Испытание огнем

Отец Джон прикрыл за собой дверь, наугад повернул вправо, направляясь к узкому окну, за которым виднелось что-то вроде лестницы. Это оказалась не лестница, а скорее заворачивающий в стену пандус, по которому он и пошел.

Пандус освещался еще более узкими окнами, которые выходили во двор. За открытой дверью обнаружилась комната с двумя столами, одним длинным и одним круглым. Длинный стол был завален грудами книг, рулонами карт и другими узнаваемыми предметами. На круглом столе располагалась красивая резная подставка для книг, на которую опирался толстый фолиант, а сбоку стояла чернильница, лежали ручка, кипа бумаг и тяжелая лупа. В Джоне вспыхнуло любопытство, и, несмотря на годы жесткой дисциплины священника, он шагнул внутрь.

- А, вот и вы!

Отец Джон двинулся на голос епископа, донесшийся из-за двери. У этой стены находился камин; МакКоули, по-видимому, читал, греясь. Он с улыбкой взглянул на отца Джона.

- Я рад наконец вас увидеть. Хорошо ли спалось? Чувствуете ли себя лучше после отдыха? Мы спрашивали себя, встанете ли вы сегодня?

- Спасибо, ваша милость, я чувствую себя хорошо.

- Вы что-нибудь поели?

- Да.

МакКоули бросил еще один взгляд на бумагу, которую держал в руках, затем двинулся к длинному столу, положил ее в отдельную стопку и обратился к отцу Джону.

- Итак, вы решили стать мятежником.

Необходимости отвечать отец Джон не видел.

- Вы знаете, - продолжал МакКоули, - у других есть вопросы относительно целесообразности привлечения вас в наш круг. Я уверен, вы понимаете, что дела, которыми мы здесь занимаемся, очень...

- Щекотливы?

- Именно.

Отец Джон судорожно сглотнул.

- Вы желаете, чтобы я уехал?

- Нет; и к тому же это не заставит их чувствовать себя лучше.

Отец Джон перевел дыхание.

- Тогда у вас единственный выход - запереть меня здесь. - Он сложил руки вместе. Это было не то, чего он хотел и на что надеялся, но если это единственная возможность служить, так и быть. - Я легко могу работать для вас переписчиком взаперти, как здесь, так в любом другом месте. Еще я владею рядом древних языков, и, хоть опыта у меня немного, я настоящий Искатель и могу ежечасно просматривать ближайшие окрестности на предмет появления малахи. Кроме того, у меня есть навыки лечения не слишком серьезных ран, хотя надеюсь, что это не потребуется.

МакКоули ничего не ответил, и отец Джон продолжил.

- Уверяю вас, я не обладаю способностью гнуть металлические решетки и проходить сквозь камень. Если мне предстоит попасть под замок - что, думаю, является единственным вариантом - так я скорее избегну щекотливых вопросов...

- Никакой необходимости. - МакКоули подхватил полено с подставки и добавил к горящим в камине. - У остальных есть вопросы - у меня нет, и, как бы то ни было, мое слово в этом месте что-то да значит. - Он обернулся, и сосредоточенное лицо смягчила улыбка. - Теперь, пожалуй, проведу вас по Бликстоуну и познакомлю с собратьями повстанцами? Нас здесь не так много, на это есть свои причины.

- А Роберт? Он не здесь?

- Нет, и, пожалуйста, не спрашивайте меня, где он находится. Я знаю, что он в Люсаре, но понятия не имею, где. Более того, думаю, стоит подождать, пока не определитесь со своими обязанностями. Идите сюда.

*

Эйден, когда показывал молодому священнику замок, не мог на того смотреть. Святой отец был очень внимателен и так серьезен, что Эйдену неудержимо хотелось сказать ему что-то такое, чтобы заставить если не рассмеяться, то хотя бы улыбнуться. Такой невинности, как у отца Джона, Эйден за пределами Сент-Джулиан не видел; такого рода невинность обычно встречалась только у детей и живущих в монастырях монахов.

Но он, этот святой отец, кое-что повидал. Был капелланом Дженн в Эйре во время ее замужества, давая ту поддержку, какую мог, когда герцог ее избил. Он помог Роберту забрать оттуда Дженн с мальчиком и благополучно доставить их в Мейтленд. С тех пор он точно привязался к Эндрю; Роберт часто говаривал, как доволен, что отец Джон решил остаться в Мейтленде, что в доме есть кто-то, кому можно доверять.

Разумеется, остальные жильцы Бликстоуна на самом деле отца Джона ни в чем не подозревали; они просто, как и следовало ожидать, в это непростое время настороженно относились к любому новоприбывшему.

Эйден провел его по помещениям главной сторожевой башни, в настоящее время большей частью пустовавших. Он показал отцу Джону покои в башне, в которых обычно останавливался Роберт, когда приезжал сюда, но после короткой прогулки по двору и весьма недолгого блуждания по бесплодным садам замка Эйден привел его наконец в зал совещаний.

Это помещение было в Бликстоуне не самым большим, но, вероятно, самым любимым. Стены были покрыты ценными деревянными панно, резными фигурками, изображавшими сцены охоты и танцы с божествами. Полам, отделанным белым и светлым мрамором, прохладным летом и ледяным зимой, добавляли тепла толстые разноцветные ковры из Алузана. Расписанные потолочные панно изображали узловые моменты жизненного пути предшествующих властителей Фланхара, и вместе с роскошной мебелью, продуманным освещением из окон, выходящих на север и юг, не существовало дней, когда это помещение выглядело бы неприветливым.

Эйден проводил здесь много времени, работая с людьми, которые сейчас подняли глаза, когда он вошел с Джоном, отставшим от него на шаг. Эйден не стал тратить время на предисловия.

- Отец Джон Баллан, вы помните Пейна, графа Кеннонбурка?

- Разумеется, - поклонился отец Джон, в то время как Пейн поднялся и приблизился. Выше отца Джона, молодой и красивый; взглядом оценил мужчину.

- Рад видеть вас снова, святой отец. Хорошо ли чувствуете себя после вашего... ээ... похода?