Страница 29 из 64
Поначалу она раздражала, её воспринимали чуть ли не как провокаторшу. Я искал новые слова, доступные её пониманию, но запутывался вконец. Только позже я понял, что с ней надо было говорить медленно и просто. Ей требовалось время, чтобы вспомнить значения услышанных слов.
Увидев её, окончательно заледеневшую на ветру, я, опасаясь, что она не поймет, сказал: «Представляешь, как нелегко было Наполеону под Москвой?»
Она поняла сразу: «Я только что об этом думала!»
Терпению иностранных журналистов, казалось, нет предела. Журналисты Си-эн-эн могли часами стоять, ожидая одного-единственного кадра. Они не торопили события и демонстрировали лояльность и понимание. Двух-трех слов для них было вполне достаточно.
С российскими было сложнее. У них было много знакомых среди военных, и потому основным их требованием всегда было - пропустить к штабу. Объяснять, что я не влияю на режим, было бесполезно. Мой отказ воспринимался как личная обида и нежелание пойти навстречу. Особую ревность вызывало наше особое отношение к журналистам НТВ. Не было ни одной телекомпании, с которой бы у нас были столь нормальные партнерские отношения. Они основывались на взаимном доверии и понимании: это возможно, это - нет. НТВ никогда не пыталась от нас требовать больше, чем мы можем, а мы никогда не стремились диктовать им свои условия или требования. Было бы бессмысленно обижаться на их критику, и уже тем более пытаться влиять на их позицию.
Именно поэтому, зная их профессионализм и журналистскую порядочность, мы предпочитали именно их. Это не было попыткой противопоставить эту компанию другим. Напротив, среди других телеслужб у нас было немало настоящих друзей и товарищей, которых мы уважали и ценили, но в боевых условиях мы, естественно, предпочитали людей, которые понимают с полуслова.
Утро растревожено рыком проснувшихся автобусов. Колонна переформировывалась с трудом, используя ограниченное пространство узкого шоссе. Ревели движки боевых машин пехоты, БТРов, споро грузились в транспорт бойцы спецподразделений.
Перекресток пустел. Колонна двинулась в сторону поселка Советское. Проследовали развилку на Хасавюрт. Она была пуста.
На улицах Советского толпился народ. Из домов выскакивали сонные журналисты: они заблаговременно сняли комнаты и потому оказались в эпицентре событий.
Через длиннофокусные объективы видны крыши домов, школа, мечеть.
На поле развернут полевой госпиталь. Над армейской палаткой развевается белый флаг с красным крестом. Транспортный вертолет застыл, увязнув колесами в размякшей пашне.
Стояние «на реке Калке» продолжается до пятнадцати часов. Автобусы, чудом развернувшись, начинают обратное движение.
На вопрос: «Что происходит?» - внятно ответить не могу. Видно, что-то изменилось, но отсюда не понять - до штаба 15 км.
Ситуация проясняется позже: из Москвы вылетели Анатолий Куликов и Михаил Барсуков.
После совещания на магнитную ленту записывается ультиматум: «Безоговорочная сдача и освобождение всех заложников».
А пока передышка. Руководство Дагестана просило продлить срок ультиматума на сутки.
Боевики продолжают окапываться.
Утром на КП получаю текст официального заявления.
«Усилия федеральных властей, органов власти Республики Дагестан, направленные на скорейшее освобождение заложников, захваченных террористами, натолкнулись на упорное сопротивление бандитов. Боевики категорически отказались освободить невинных людей, пытаясь нагло диктовать властям заведомо неприемлемые условия. Радуев и его подручные по указанию штаба Дудаева своими действиями сделали невозможным продолжение переговоров.
На все последующие предложения о мирном освобождении заложников ответили категорическим отказом.
14 января в 16.45 террористы открыли огонь по федеральным войскам и начали расправы над заложниками.
Принимая во внимание все вышеизложенное, федеральные власти в целях недопущения разрастания масштабов преступных акций и освобождения заложников, вынуждены применить силу и пресечь деятельность террористов».
Журналисты слушают текст заявления с интересом, но без эмоций. «1234-е китайское предупреждение?» Но...
Без двадцати девять БТРы спецпропагандистской службы МО РФ через свои динамики огласили ультиматум: «Всем сдавшимся будет гарантирована жизнь». В ответ раздались выстрелы.
В ночь на понедельник были перехвачены радиопереговоры Салмана Радуева со штабом Джохара Дудаева. Главарю террористов рекомендовалось: «Не ведите долгих переговоров. Подготовьте несколько милиционеров к расстрелу. Держитесь. К вам идет помощь. Считайте себя смертниками. Готовьтесь предстать перед Аллахом».
Ровно в 9.00 артиллерия нанесла прицельный удар. В воздухе появились вертолеты. Они выходили на ударную позицию, и яркие шлейфы НУРСов расцветили пасмурное небо. Через мгновение донеслись звуки разрывов.
Артиллерийская канонада сопровождалась дробью очередей отчаянно сопротивляющихся террористов. По интенсивности огня из автоматического оружия можно было судить о степени и вооруженности и отмороженности обороняющихся. Дело в том, что во время артиллерийской подготовки никаких передвижений спецподразделений не было. Все они находились на исходных позициях до окончания артподготовки. Огня не вели.
Террористы же били из всех видов оружия, не экономя боеприпасов. То и дело в небо взлетала граната, которая обрушивалась на позиции спецназа грудой осколков.
Человек, хоть поверхностно знакомый с боевым уставом ВС, воочию видел перед собой то, что на языке военных называется батальонным опорным пунктом. Ясно было, что речь идет не столько о специальной операции по освобождению заложников, сколько о взятии населенного пункта, обороняемого силами до батальона. Обычная войсковая операция, со всеми вытекающими последствиями. Для освобождения заложников необходимы действия спецподразделений.
Поэтому бойцы элитных структур, лежащие на передовом рубеже, могли стать жертвами этой войсковой операции.
Состоящие из офицеров, они предназначены не для штурма укрепленных пунктов, а для молниеносных действий в специфических условиях. Но не в открытом бою. Для создания таких подразделений требуются годы. Для их уничтожения - одна атака на открытом пространстве.
Но приказ есть приказ. И бойцы «Витязя», «Альфы», «Веги», СОБРов вгрызались в землю и по миллиметру продвигались вперед.
Вот что по этому поводу говорил впоследствии генерал Голубец:
«...по качеству - в состав штурмующих групп входили ОМОН, СОБР, спецназ, но это разноплеменная команда с разными средствами связи. У одних «транспорт», у других радиостанции «Кентвуд», а у третьих «Моторолла», у четвертых войсковые средства связи, то есть у меня было 5 радиостанций, чтобы управлять теми, кто в бой идет, и две радиостанции для связи с директором ФСБ и министром внутренних дел.
Численность штурмующего подразделения должна в полевых условиях в три раза превышать численность обороняющихся. Естественно, в Первомайском этого не было, штурмующих было примерно 300-330. В аналитической справке дано, что было привлечено около 2 тысяч человек, но это и летчики, и повара, и водители, и те, кто был за 5 километров от села, а штурмовали его лишь около 300 человек.
У противника было несколько суток для того, чтобы подготовить оборону, и они оборудовали населенный пункт в инженерном отношении очень хорошо. То есть 5 суток они копали, плюс они оборонялись в кирпичных домах, где есть подвалы, соединили их ходами сообщения.
Насчет огневого поражения противника, я хочу сказать, что количества артиллерии там было явно недостаточно для надежного поражения противника. Есть нормы, которые есть в Минобороны в боевых уставах, это общемировая практика: для того чтобы подавить противника, ведется огонь по опорному пункту с интервалом 1 выстрел в 6 минут. При ведении такого артиллерийского огня в принципе какой-то эффект достигается за 10 дней.