Страница 30 из 64
Есть огонь на подавление, который позволяет вывести из строя до 25 процентов живой силы и боевой техники противника.
Есть огонь на уничтожение, то есть довести потери противника до 75 процентов.
Для того чтобы подавить противника, надо выложить на каждый взводный опорный пункт минимум 400, а в условиях Первомайского - 600 122-мм снарядов.
Насколько я помню, длина этого населенного пункта 1 км 800 м, а глубина 800 м и те артиллерийские средства, которые там были, не позволяли вести огонь на подавление. У селения Первомайского были применены 76-мм орудия 136-й бригады, противотанковые пушки, они предназначены в поле для борьбы с бронированными целями - танк, БТР. Даже танк современный они подбить не смогут. В Первомайском эти снаряды лишь развалили крыши, фактически никакого урона противнику нанесено не было, так как снарядов 122-мм было очень мало, а снарядов «гиацинт» вообще не было.
То есть было недостаточное огневое поражение.
Обычно в практике никогда тот, кто 5 дней пролежал на животе в грязи, луже, под снегом, под огнем, в атаку не шел, он свою роль выполнил, он не дал противнику уйти. Поэтому штурмовать надо было свежими силами, профподготовленными, обученными. А не теми, которые были в Первомайском. Приведу пример: начинается артподготовка.
Во-первых, сотрудники МВД не знают, что такое управление огнем. Генерал Карташов - он юрист по образованию, но он не может корректировать и управлять огнем, он не знает, как это делать. Карташов должен мне был передавать, где огневые точки противника, чтобы уже я мог грамотно поставить задачу артиллеристам. Тогда уже я начинал стрелять с перелетом и потихоньку натягивал огонь артиллерии, уменьшал прицел, пока безопасный рубеж не сократился до 600 метров. Потом он передает мне, что есть попадание, например в дом, где стоит пулемет, и я даю установку артиллеристам направить туда огонь.
Вопрос: А что нужно было для правильной корректировки огня?
Ответ: Для этого штурмовать Первомайское должна была пехота, те, кто правильно взаимодействовал с артиллерией в ротных учениях, в батальонных учениях, тактико-стрелковой тренировке, артиллерийской тренировке. Ничему этому сотрудники ОМОНа, естественно, не учились, их задача - охрана общественного порядка на улице, задержание правонарушителей, провести обыск, составить протокол.
А я от них требовал совсем другое: например, начинается последний огневой налет - пехотинцы знают, что тут надо приготовить гранаты, примкнуть штык, наводчику пулеметов дослать патрон в патронник, поставить установку на линию огня.
Я начинаю дымить, чтобы ослепить противника и чтобы ОМОН смог прорваться на передний край без потерь. Начинаю дымить, а они лежат, при этом ветер сносит дым, а у меня на орудие всего по 8 дымовых снарядов. Я стреляю, дым стеной, а они в атаку не идут. Когда ветер дым сносит, они поднимаются, боевики начинают стрелять и наши несут потери и отходят назад. Те, кто понимает, как это делается, они зашли на правом фланге в населенный пункт. Это 6-й отряд спецназа, они дошли до центра, а соседи слева отстали. Бой приобрел вязкий характер, наступил вечер. Боеприпасы не на чем подвезти, послал две БМП, их боевики ПТУРСом подбили. Причем когда все-таки под огнем с потерями привезли боеприпасы, то солдаты перепутали и подвезли калибр 5,45 мм туда, где нужно было 7,62 мм и наоборот. То есть я хочу подчеркнуть, что должны воевать те, кто этому обучен, должны штурмовать свежие силы, с единым вооружением, с едиными средствами связи.
С юга Первомайское ограждают два обводных канала, через такую преграду броня не пройдет, а мост один. Лезть в январе через два арыка, так как они заполнены водой, создавало дополнительные препятствия для штурма. Если и штурмовать, то надо было, возможно, с другой стороны: или с севера или востока на запад, или с запада на восток. И штурмовать более качественными силами и при более мощном огневом поражении. Но даже в тех условиях, в которых мы находились, люди дрались героически.
Они 5 дней пролежали в снегу и ещё поднимались в атаку. 15 января 1996 года я вынужден был отвести силы назад, доложив об этом своему руководству. Руководство требовало взять населенный пункт, но у меня в подчинении было войско храброе, готовое умереть, но зачем я их буду посылать умирать просто так. За 5 дней они ни разу горячей пищи не ели, даже чая не было. Потом уже вытащили их на дорогу, поставили автобусы, привезли с 54-й дивизии чай, продукты. Они уже идти не могли, мокрые, замерзшие, голодные. Погода тогда была то снег, то дождь. 85 процентов простывшие, с повышенной температурой, и завтра утром они снова должны идти на штурм с температурой, голодные и без достаточной огневой поддержки. От вертолетчиков тоже была слабая помощь - во-первых, вертолет слышно и боевики успевали укрыться. Потом, вертолетчики близко и внезапно не подлетали, а делали несколько кругов, набирали высоту, чтобы их никто не зацепил, и начинали обстрел НУРСАми, которые имели слабое поражающее действие, не могли пробить дом или перекрытие, и имели эффект лишь при прямом попадании в человека».
В 12.10 начинается второй штурм.
В бинокль хорошо виден поселок. Горящий стог сена, шиферные крыши домов зияют пробоинами. По улицам стелется дым, затрудняющий обзор. Вертолеты уходят на базу. За дымом не видно объектов, подлежащих «обработке». Приказ, имеющийся у всех, - по объектам с заложниками огня не вести. На 11.55 целы школа и мечеть, где могут быть люди. Авиация, насколько возможно, ведет прицельный огонь.
Увы, большинство заложников были на передовых рубежах, где служили живым щитом для террористов. Их ставили на бруствер и заставляли махать белыми флагами.
Около семи первые освобожденные сегодня заложники доставлены на фильтрационный пункт. Предстоит установить их личность, провести первичную проверку на причастность к банде Радуева.
Сразу четверо оказываются вне подозрений. Жители Кизляра, проживающие и работающие вместе. Здесь же оказываются журналисты 5-го канала дагестанского телевидения, случайно попавшие в расположение командного пункта.
Пережившие этот кошмар, они торопливо пытаются рассказать, что произошло. Попытка заставить их говорить медленнее лишена смысла. Каждый из них в невероятном нервном возбуждении, тараторит как из пулемета.
Один из них почти не слышит: контужен.
Пользуясь случаем, даем возможность дагестанскому телевидению записать освобожденных. У жены одного из них сегодня день рождения. Он смущенно бормочет в камеру слова поздравления. Среди жителей Кизляра Владимир Чекарев, Валерий Хрусталев, Александр Янченко, Владимир Коваленко.
Сложнее ситуация с бывшими военнослужащими. Захвачены в Гудермесе 16 декабря - дальше все покрыто мраком. Утверждения о том, что их возили, чтобы демонстрировать перед журналистами лояльное отношение к пленным, вызывают подозрение. К тому же на одном из них вполне приличная кожаная куртка, которую якобы ему дали, чтобы он не замерз... Естественно, дали боевики(?).
С этими будет разговор позже.
Интерес к фильтрационному пункту у журналистов неистребим. Они рвутся туда, как рыба на нерест. Длительные уговоры результата не дают. Каждому хочется взять интервью у людей «с того света». Понимая их желание, тем не менее руководствуюсь служебными интересами. Последний аргумент, что если они не «разблокируют» фильтрационный пункт, то будут удалены совсем, действует. Не люблю я таких солдафонских угроз, но... Такие заявления не стимулируют нормальных отношений. Вижу оскорбленные и обиженные лица.
В числе находящихся на фильтрационном пункте двое их коллег - Шишков и Кузнецов - корреспонденты Агентства всемирных новостей. Они лазутчиками пробрались в ставку Радуева, где взяли ряд интервью у бандитов. Дабы не попасть впросак, террористы задержали и их. Наутро Кузнецова послали за сигаретами: как пришел, так и выйдешь. Шишкова оставили заложником. Когда начался бой, Шишков рванул из заточения вместе с двумя другими заложниками, унося с собой и видеокамеру стоимостью 45 тысяч долларов. Поступок настоящего профессионала.