Страница 16 из 64
Буденновск
Утро 14 июля 1995 года было поистине хмурым. Сообщение о прорыве группы боевиков в ставропольский город Буденновск всех повергло в шок. И даже не столько сам прорыв, о котором так долго и упорно говорили лидеры бандформирований, а то, что в руках боевиков оказались тысячи мирных жителей. Улицы Буденновска в районе РОВД и отдела ФСБ были залиты кровью, трупы, искореженные машины, россыпи гильз. Информация, поступавшая по разным каналам, была разрозненной и труднопроверяемой...
О стремлении перенести войну на территорию России бандиты говорили с самого начала боевых действий. И чем безнадежней становилось их положение, тем больше они угрожали. Специальная служба и правоохранительные органы были наэлектризованы такими сообщениями. Но состояние тотального напряжения не может быть бесконечным. После каждой угрозы включался весь механизм агентурно-разведывательных действий. Вводился режим экстремального несения службы, от которого сотрудники буквально валились с ног, проклиная и Дудаева, и Ельцина. Сигналы не подтверждались, а угрозы воспринимались как нелепая шутка, блеф дудаевских бандитов. Так продолжалось долго. Бесконечно долго. И высочайшее напряжение сменялось апатией.
Но снова звучали угрозы, и всё повторялось. Этот прием постоянного «взбадривания» применялся боевиками не раз. Так было накануне штурма Грозного в августе 1996 года, так было в Каспийске, Волгодонске, Москве. Но если правоохранительные органы ещё как-то реагировали, население Центральной России находилось в состоянии патриархальной умиротворенности, веря и не веря в возможность войны на пороге своего дома. Буквально накануне руководство объединенной группировки в Чечне, получившее информацию от своих источников в окружении Басаева, направило в территориальные органы Северного Кавказа ориентировку с требованием перекрыть дороги в Ставропольском и Краснодарском краях, в Ростовской области, принять меры упреждающего характера на случай прорыва боевиков в глубь России. Шифровку подписали Анатолий Куликов и Игорь Межаков (заместитель руководителя объединенной группировки по линии ФСБ). Возможно, к очередной бумаге на местах отнеслись, как к 825-му китайскому предупреждению. Факт остается фактом - дороги не были перекрыты, силы и средства в боевую готовность не приведены. Не будем давать оценки должностным лицам: они даны соответствующими распоряжениями, приказами и материалами уголовного дела. Подчеркнем главное - разбалансированная за предшествующие годы вертикаль управления системой не смогла на ранней стадии противодействовать коварному и жестокому врагу. Более того, сам противник вошел в Буденновск в сопровождении милицейского кортежа.
Сотрудники Буденновского РОВД дрались, как защитники Брестской крепости, - яростно и жестко. Многие из них погибли. И уже это показало Басаеву, что не все так просто, что русские люди в критической ситуации не менее мужественны, чем чеченские абреки.
О Буденновске написано много. Материалы уголовного дела с точностью до минуты восстановили случившееся. И, наверное, многое из написанного со временем станет достоянием гласности. После Буденновска на правоохранительную систему обрушился вал критики, во многом справедливой. Спорить с ней бесполезно и нелепо. Но некоторые обстоятельства требуют уточнения. Попытаемся сделать это, обратившись к книге «Портрет министра в контексте смутного времени: С. Степашин».
На 14 июля ФСБ были спланированы учения по плану «Набат»1.
С каждым годом такую операцию стало проводить все труднее. Число ведомств с функциями оперативно-розыскной деятельности стремительно увеличивалось. И потому более внимательно следовало относиться к деталям взаимодействия. Старшим на учениях был заместитель директора ФСБ Валентин Соболев, традиционно имеющий отношение к безопасности всех видов транспорта, в том числе авиационного. Он доложил, что все репетиции проведены. Отработаны детали... Сегодня «Альфа» будет отрабатывать «на людях» элементы штурма воздушного судна. У них есть сюрприз.
Утром 14 июня Степашин ознакомился с последними шифровками.
Они были тревожными. Из регионов докладывали, что Дудаев, фактически лишенный былой власти и силы, прилагает отчаянные усилия, чтобы переломить ситуацию. Оставшись с небольшой кучкой единомышленников, как впоследствии вспоминал Аслан Масхадов, он готовился к последнему сражению. Сражению, исход которого был предрешен в пользу федералов. Иных вариантов уже не оставалось. Федеральные силы давили по всем направлениям. Накануне над Ведено был водружен флаг России.
Масхадов и Яриханов в Назрани в 1996 году рассказывали: «Мы считали, что все - конец именно летом 1995 года. Нас оставалось человек восемнадцать... Мы были в штабном вагоне Джохара и готовились в общем-то к смерти. Сдаваться мы, естественно, не собирались. Поход Басаева был неожиданностью. Он сначала не собирался идти в Буденновск, он собирался идти в Кавминводы. Хотел захватить самолет и лететь бомбить Москву...»
Растерянность стала естественным состоянием бойцов Дудаева. Многие перешли на противоположную сторону. Кое-кто отчаявшись, кое-кто - «на ловлю счастья и чинов». Внутренние противоречия раздирали верхушку.
Разуверившись в Дудаеве, некоторые полевые командиры стали действовать самостоятельно, стремясь не только перехватить инициативу, но и закрепиться во власти.
Из шифровки, которую прислали Степашину Игорь Межаков (заместитель Степашина, командированный в Грозный по линии ФСБ) и командующий группировкой Анатолий Куликов, следовало, что, по оперативным данным, группа боевиков во главе с Шамилем Басаевым намерена прорваться в один из южных городов России для совершения терактов. Шифровка была направлена во все подразделения ФСБ и МВД.
Накануне ночью Степашин подписал записку президенту о возможности рейда Басаева и других бандитов, которые, по сути дела, загнаны в угол и, стало быть, терять им нечего.
Это было серьезным предупреждением. Впрочем, такие предупреждения шли постоянно. От систематических угроз устали все. Нельзя все время быть в состоянии непроходящей тревоги, тем более что многие угрозы носили исключительно пропагандистский характер. Сигналы проверялись, усиление за усилением лишало оперативных сотрудников ФСБ и милицию и сна и отдыха. Начинало казаться, что громкие заявления Удугова, который, не умолкая, гнал «дезу», направлены на то, чтобы окончательно измотать федеральные силы бесплодным ожиданием. При этом каждый понимал: если не дай бог что - головы не сносить...
На проводе аппарата ВЧ был Игорь Межаков: «Группа боевиков прорвалась на территорию Ставропольского края и осуществила нападение на отделение милиции г. Буденновска. Информация проверяется».
Министр внутренних дел Виктор Ерин был не в курсе. Взяв паузу для уточнения сведений, он перезвонил через пятнадцать минут: «Да, такая информация есть. Но полную информацию мы сейчас уточняем. Я сам вылетаю туда». Действовать по линии ФСБ Степашин поручил Межакову.
На часах было десять тридцать. Президент выслушал доклад Степашина молча. «Действуйте как можно жестче...»
Через час на столе Степашина лежало досье Басаева.
Через три часа кое-что прояснилось. Бандиты, ворвавшиеся в город, навалили гору трупов. Пытались захватить здание милиции, но получили отпор... Войдя в больницу, они взяли в заложники больных и медперсонал и продолжают бесчинства.
Увы, многое на тот момент все ещё не было ясным. Штурмовали милицию и не штурмовали здание ФСБ... Почему? Оказалось, что вывеска горотдела была зеленого цвета: не обратили внимания. Почему не подтянулись войска местного гарнизона? Как удалось колонне беспрепятственно пройти по всему Ставропольскому краю? Эти «почему» нанизывались друг на друга, как жемчуг бус. Но чем больше проходило времени, тем сложнее становилась ситуация.
Сидеть в Москве и получать обрывки информации было мучительно. Вечером, получив «добро» от президента, Степашин вылетел в Буденновск.