Страница 32 из 109
Лакированную дверь со светящейся табличкой "ВАЛЛЕНКУР СЭЙДЗИ" катаканой и хираганой мы нашли без особого труда. Я поднёс руку к сенсорной панели домофона и коснулся её. Секундой позже зажёгся глазок камеры:
- Кто это?
- Господин Валленкур! - позвал я. - Вас беспокоит инспектор Штайнер, Национальная полиция. Вы можете уделить нам пару минут?
Последовало молчание. Я терпеливо ждал, пока, минуту спустя, огонёк на двери с красного не стал зелёным, и она не отъехала в сторону.
За порогом стоял Валленкур. Вид у второго диспетчера был донельзя растрёпанный: волосы немытые и торопливо расчёсанные, глаза красные и ввалившиеся, на теле -- майка с логотипом "Пылающих Валькирий" и чересчур короткие шорты. Видимо, переодеть их Валленкур в спешке не догадался.
- Господин инспектор. - пробормотал он и перевёл взгляд на Жюстину. - Госпожа инспектор. Проходите, пожалуйста.
- Спасибо. - ответил я и переступил порог. Валленкур ушёл куда-то вглубь квартиры, оставив нас разуваться. Дверь неслышно затворилась за нами.
Квартира Валленкура была, что странно для такой жилой башни, однокомнатной. Впрочем, Жюстина как-то живёт в точно такой же в своём "Пентагоне" (разве что её квартира ровнёхонько на углу здания), и ничего. Длинный коридор пересекал всю квартиру, заканчиваясь в конце окном, выходившим на набережную. По левую руку была кухня и, очевидно, туалет; по правую -- собственно жилая комната и ванная. Я мельком заглянул в жилую комнату, заметив только разбросанную в беспорядке двуспальную кровать. В воздухе стоял характерный запах работающего принтера.
- Проходите, пожалуйста. - сказал Валленкур, появившись из кухни. - Хотите чаю?
- Нет, спасибо. - покачал головой я, проходя на кухню; торопливо расчищенный стол, горящая жёлтым посудомоечная машина, окно, смотревшее в сторону Нойштадта и Меако. На горизонте можно было различить поднимающийся над низкими крышами обелиск Цитадели.
На мгновение мне стало жаль Валленкура: смотреть в окно, зная, что его любимая женщина лежит в морге Цитадели, мёртвая и недосягаемая... Ему не позавидуешь, подумал я, и выбросил эту мысль из головы.
- Господин Валленкур, - начал я, отодвигая себе табурет; Жюстина облокотилась на стену, сложив руки на груди. - Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, связанных с убийством вашей... подруги, Хироко Вишневецкой.
- Опять? - не глядя на меня, глухо спросил Валленкур. - Я же ответил на все ваши вопросы. Той ночью. Ваши и госпожи инспектора.
- Так и есть. - кивнул я. - Но с тех пор наше расследование несколько... продвинулось.
- Анжи. - прошептал Валленкур. - Вы говорили с Анжи.
- Мы встречались с госпожой Грушиной, да. - подтвердил я. - Кем она вам приходится?
Валленкур вздохнул и сел на табурет напротив меня, понурив голову. Голубые пряди упали на его лицо.
- Анжи -- друг, - тихо проговорил он. - Хороший друг.
- Мы произвели обыск жилья госпожи Вишневецкой. - сказал я. Голова Валленкура дёрнулась, как на пружине; напухшие, с чёрными кругами, глаза уставились на меня. - И мы нашли там, - одной рукой я нырнул в карман и вытащил из него сложенный вчетверо лист упаковочной бумаги, - это. Вам о чём-то говорит эта записка?
- Н-нет... - Валленкур опасливо принял листок, развернул его и вгляделся в написанное, рассматривая его. - Нет, господин инспектор. Я вижу её впервые.
- Мы нашли её в ящике стола госпожи Вишневецкой. - добавил я. - Вы уверены, что не видели ничего похожего там раньше?
- Д-да. - проговорил Валленкур. - Да, я уверен... Хироко держала там бумажник, наши фотографии... печатные... но никакой бумаги. Я бы увидел.
Секунду я вглядывался в его лицо. Похоже было, что Валленкур что-то скрывал -- или, как минимум, недоговаривал. Вероятно, он действительно не видел записки... но он видел что-то другое.
- Господин Валленкур, - вслух спросил я, - что произошло двенадцатого марта?
- Обычное дежурство, - после небольшой произнес Валленкур.
- Вы встречались с госпожой Вишневецкой до дежурства?
- Конечно. - Валленкур снова понурил голову.
- Госпожа Вишневецкая что-то говорила вам о предстоящем дежурстве? - снова спросил я.
- Кроме того, каким скучным оно будет? Нет.
- Она говорила что-то о деньгах? - спросил я и почувствовал, как Валленкур снова дернулся, будто его прошибло током. - В бумажнике госпожи Вишневецкой были деньги. Наличными. Вы знаете об этом, господин Валленкур?
Валленкур молчал, исподлобья глядя на меня. Я терпеливо ждал, поглаживая пальцем по ободку включённой на запись Линзы.
- ...Да. - наконец произнес Валленкур. - Да, я знаю, о чём вы говорите, господин инспектор. Перед дежурством Хироко пришла необычайно радостная, а когда я спросил её, почему... она показала мне деньги. Пластиковые такие карточки... сто, пятьдесят, двадцать пять... - я кивком велел ему продолжать. - Я спросил у неё, откуда они, но она не ответила... сказала, что это секрет, и я выбросил это из головы. Там было много денег! Больше, чем Хироко получает в месяц. В три месяца! Тогда это было всё, что меня интересовало.
- Почему?
- Потому что это деньги. - безрадостно рассмеялся Валленкур. - Деньги! Господин инспектор, вы знаете, сколько я плачу за аренду этой квартиры?
Я кивнул в знак согласия. Учитывая, во сколько мне обходится аренда моей собственной квартиры, - а цены в Нойштадте немногим ниже ракунанских, - я вполне мог представить себе эту сумму.
- Но это были купюры. - заметила Фудзисаки.
- Даже если купюры. Их, конечно, сложнее было разменять, но это был только вопрос времени. Следующим вечером мы пошли в ресторан. - глаза Валленкура приобрели мечтательный вид. - Вы знаете, "Китч", это на проспекте Единения... Хироко никогда не водила меня в ресторан. Мы не могли себе этого позволить...
- Это были все деньги?
- Хироко сказала, что это был аванс. - пробормотал Валленкур. - Но не сказала, за что. Мы тогда решили, что этого нам хватит, чтобы... не знаю. Жить вместе? Искать новую работу? Она говорила, что уже подыскивала что-то...
- А вы? - спросила Фудзисаки. - Искали работу?
- Я хотел быть скульптором. - признался Валленкур. - Я же рассказывал вам, я и художку закончил... Но безвестному скульптору сложно заработать на жизнь, особенно если ему приходится работать с бытовым мусором... а качественные материалы стоят денег. Больших денег. Я если и работал, то только для себя... - он потупился.
Так вот отчего тут так пахнет принтером, подумал я. Видимо, Валленкур работал прямо сейчас, прежде чем его прервали.
- Госпожа Вишневецкая ничего вам не говорила про "Кафе Хайфиш"? - вслух спросил я, вспомнив про ваучеры в бумажнике Вишневецкой. Валленкур помотал головой:
- Н-нет, - сказал он. - Ни разу не упоминала.
- А куда госпожа Вишневецкая отлучалась утром двенадцатого? - спросил я.
- Не знаю, она мне не сказала... - пробормотал Валленкур, - но она сказала, что сядет на четырнадцатый троллейбус, поэтому... не знаю. - он покачал головой. Мы с Фудзисаки переглянулись: четырнадцатый троллейбус сам по себе ничего нам не дает, но если знать адрес кафе...
- Вы не помните, стыковался ли кто-нибудь к четвёртому стыковочному узлу в ночь с двенадцатого на тринадцатое марта?