Страница 31 из 109
Пальцами, одетыми в перчатку, я взял ладонь Вишневецкой и рассмотрел её: да, это должно было сразу броситься мне в глаза. Ни сломанных ногтей, ни крови, ничего... и за запястья никто её не держал: синяков и отметин не было. Я отпустил руку, окинув взглядом тело: ничего, намекавшего на то, что убийца удерживала Вишневецкую против её воли. Но когда тебе пытаются перерезать горло, ты всё равно будешь сопротивляться... разве нет?
- Поза. - пробормотал я; Маршан с интересом глянула на меня. - Я нашёл её сидящей в кресле. Просто так, спокойно, развалясь... никаких следов борьбы, никаких конвульсий.
- Борьбы нет, конвульсий не было... - задумчиво проговорила Фудзисаки. - Она что, уже была мертва, когда ей горло перерезали?
- Ну, мышцы у неё расслабились, всё как положено. - добавила Маршан и нахмурилась. - А до этого... понятия не имею.
Она беспомощно развела руками.
- И это подозрительнее всего.
***
- Тебе не кажется, что в последнее время чересчур много подозрительных убийств? - спросила Фудзисаки, когда мы вышли во двор Цитадели, к ожидавшему люфтмобилю -- Сначала Вишневецкая, теперь ещё и гайдзин этот... И в обоих случаях, заметь, ни убийцы, ни мотива, и обстоятельства смерти уж больно странные...
- Шеф же говорила выкинуть гайдзина из головы, - напомнил я, обходя люфтмобиль, чтобы сесть на своё место. - Знаешь, куда лететь?
- Набережная Сэкигава, 34? - фыркнула Фудзисаки, забираясь за штурвал. - Знаю, конечно. Пристегивайся.
"Муракумо" взвыл турбиной и оторвался от земли, убрал шасси и перешел на горизонтальный полёт: Фудзисаки развернулась над улицей Мацуноо, одновременно набирая высоту для эшелона, и люфтмобиль взмыл над крышами Меако, устремляясь к противоположному концу орбиталища.
- Помнишь, кстати, что Мэгурэ говорила про депутатские запросы, когда мы пришли к ней после Вишневецкой? - невзначай спросил я, глядя в окно: за бортом промелькнули серая громада Домпрома, одинокая башня Законодательного Собрания, корпуса Тидая, -- Титан-Орбитального Национального Университета, -- Меако во всей своей красе.
- Про Конституционную партию? - уточнила Жюстина. - Помню. А что?
- Ты говорила про недостаток мотива. - напомнил я. - Так вот он: КП из рук вон надо устроить большой скандал перед высочайшим визитом. Скандала нет. Вот они и устраивают его сами: сначала убивают гражданку Гегемонии в, считай, Дэдзиме, а потом -- гайдзина в Титане-Орбитальном...
- Порт - не Дэдзима. - заметила Фудзисаки. - Ты серьёзно думаешь, что они пошли бы на такое?
- Думаешь, кто-то за пределами Титана-Орбитального разбирается в таких тонкостях? - отмахнулся я. - И потом, Жюст, это же Конституционная партия. Они четыре года назад угнали драгуна, да ещё и с помощью каких-то полоумных ветеранов. По-моему, убить гайдзина гораздо проще.
- А ещё -- убить Вишневецкую. - добавила Фудзисаки. - И не оставить в обоих случаях следов. И, при этом, убить самым подозрительным способом. Не слишком ли сложно?
- Ну как же. - сказал я. - Чем больше полиция -- это мы -- будет расследовать эти убийства, тем больше у КП поводов заявить, что-де "полиция работает неэффективно, а вот при премьере Клериссо..!". Великие боги, далась им эта Клериссо...
- Она была великой женщиной. - сказала Фудзисаки, выразив, таким образом, усредненное сатурнианское мнение по этому вопросу. - Жестокой, но великой.
- Ключевое слово -- была. - уточнил я. Жестокость Клериссо в своё время привела к революции -- восстанию, в честь которого называют проспекты и площади -- и выборам премьер-министра Гегемонии общенациональным голосованием, а не Конвентом. - Кроме того, в Китакюсюйске те ветераны же угнали драгуна. И не одного. Убить Вишневецкую, не оставив следов, для них будет проще простого...
- Переманивать на свою сторону ветеранов спецназа ради громкого скандала? - спросила Жюстина. - Как-то слишком. Даже для КП.
- А почему нет? - возразил я. - Вспомни Китакюсюйск: они тогда оправдывали угон драгуна и войнушку в мирном орбиталище "странной войной". Теперь вот разрядка, нормализация отношений, культурный обмен, солтуристы... выбирай -- не хочу.
- Но и перевооружение. - заметила Фудзисаки. - Разрядка разрядкой, а все эти учения, новые корабли, истребители... Ты видел "Адмирала Идзанами" на испытаниях? Я тебе потом покажу, но выдать это за "однобокое потакание Центавре" - или за что там ещё -- едва ли удастся...
- Меня боевые корабли мало интересуют, ты же знаешь. - отмахнулся я. - А некоторые люди чересчур застряли в прошлом, чтобы надеяться на их благоразумие. Например, Конституционная партия...
- Они не настолько умны. - пожала плечами Фудзисаки. - И не в том положении для интриг такого рода.
- А что, - удивился я, - для интриг нужно какое-то положение?
Река Сэкигава змеится вдоль границы Меако, прежде чем повернуть у самого Нойштадта и устремиться к противоположному, дальнему, концу орбиталища. Через неё в изобилии перекинуты мосты; сразу за ней, отгороженный крепостной стеной старых жилых домов с покатыми крышами, начинается Инненштадт -- небоскрёбы, блестящие холодным светом под вечно облачным небом Титана-Орбитального. По другую сторону, между деловым и официальным центром города, лежит Ракунан: там-то, на неимоверно длинной набережной, и жил Валленкур. Когда-то давно Ракунан считался пристанищем оранжевых комбинезонов, рабочего класса: с тех пор были застроены Штеллинген, Среднегорский и обе Акинивы, и население Ракунана изменилось -- вместе с ценами на недвижимость, выросшими в геометрической прогрессии.
По моему скромному мнению, Валленкур очень неплохо устроился.
Дом 34 по набережной Сэкигава был высоченной пятидесятиэтажной башней, шахматным ферзём высившейся среди двадцатипятиэтажных домов-кораблей. Посадочная площадка и стоянка напоминала балкон на уровне как раз двадцать пятого этажа, выходивший во двор (который башня делила с несколькими соседними домами), и с неё открывался вид на море плоских крыш Ракунана, кое-где прерываемое такими же, как эта, высотными башнями, маленькими триумфами новых денег над старой застройкой.
Поднимаясь на лифте (квартира Валленкура была несколькими этажами выше площадки), я поневоле вспомнил своё первое задание в качестве инспектора уголовного розыска -- безумного Акиюки Дитриха, который предпочел свести счёты с жизнью, кувыркнувшись спиной вперед с такой башни, чем сдаться полиции. В свидетели этого акробатического трюка он призвал недавно произведенного младшего инспектора Штайнера. Пятно, оставшееся от Дитриха, счищали с поребрика ультразвуком, а его безумная, от уха до уха, улыбка продолжала преследовать меня во сне ещё несколько месяцев после.
- Кстати, - прервала мои воспоминания Фудзисаки, и я обернулся к ней, - так какие у нас рабочие гипотезы? Ну, помимо Конституционной партии?
- Адатигава, разумеется. - пожал плечами я. - Хотя, конечно, пришить Вишневецкую прямо на рабочем месте -- не их метод, да ещё и не оставить при этом следов...
- Всё упирается в следы. - пробурчала Фудзисаки. - И куда только подевались простые преступления: пырнула подругу дедушкиным штык-ножом, и так сорок четыре раза...
- Ну, Жюст, - укоризненно проговорил я, - ты думала, что всё будет так просто?
Лифт остановился на тридцать четвёртом этаже, выпустив нас в бежево-алое парадное, с матовым каменным полом под ногами. Дневной свет проникал через стеклянные стены напротив: отсюда виднелась набережная, небоскрёбы Инненштадта напротив, крошечный белый троллейбус, убегающий вглубь Ракунана.