Ражни. Первая часть

- Ерунда, - махнула рукой Руфь и свернула документы. - Пойдем домой. Возьмем сейчас девочек и прогуляемся на залив. Погода хорошая, погреемся, дети искупнуться.

Ражни согласно кивнула и вышла в коридор, ожидая, когда Руфь закроет кабинет. На первом этаже вахтерша вышла из своего закутка и приняла ключ от кабинета.

- Домой? Ну и правильно. Надо с семьей побыть. До свидания.

Дома Руфь отпустила Надежду Васильевну, вложив ей в руку 10 рублей. Они сели за маленький столик в комнате, стол больше здесь не поместился бы. Квадратная комната с балконом, возле балкона красивая подставка для комнатных цветов, где стояли пять горшков с цветущей геранью, белой и розовой, и с фиалками. У балкона диван-кровать, у противоположной стенки металлическая кровать. Застелено скромными польскими покрывалами, на кровати три подушки.

- Уютно у вас, - сказала Ражни, оглядывая комнату. Девочки стояли рядом с ней, Зара, отбросив длинные косы, подбрасывала руку Ражни, а Аннушка поставила подбородок на колени к ней, и смотрела с обожанием вверх в лицо ей.

- Девочки, отстаньте от тети Ражни, Садитесь за стол и пейте чай. Потом пойдем на залив.

- Ура, - воскликнули девочки. - Мы чай не хотим, - ответила Зара за обеих.

- Тогда садитесь на диван, и не мешайте.

Зара посадила маленькую пухленькую Аню на диван и с серьезным видом уставилась на Руфь с Ражни.

- Валентина Николаевна собирается увольняться, - продолжала рассказывать Руфь. - В прошлом году ей исполнилось 55 лет. Она доктор медицинских наук, врач-невропатолог, имеет большой вес в медицинских кругах, обойдется и без этого санатория.

- А ты?

- Ну что я? Что мне уволится из чувства солидарности с ней? У меня своя жизнь, у неё своя. Я буду продолжать работать здесь. Зарплата маленькая, но девочки на свежем воздухе, и кроме этого здесь еще Юра.

- Когда Юру выпустят из тюрьмы, он вряд ли останется на этой работе.

- Не останется. Но помочь я смогу ему только отсюда. Здесь мы крепче связаны вместе, я сильнее смогу повлиять на дальнейшие события в его жизни. Я ему и другую работу найду.

- Руфь, с ума можно сойти. Ты на всё готова пойти для него.

- Может быть. А ты зачем приехала? Я знаю, что моя семья так занята издательской деятельностью, что вам не оторваться ни для меня, ни для отдыха. Ты согласна?

- Да, в принципе. Но я в последнее время совсем не занимаюсь книгами. У меня другие проблемы, как и у Сайки.

- Что-то случилось?

Ражни секунду помолчала. Она решила, что о себе не будет рассказывать.

- Случилось. Сайке негде заниматься. Ему нужен станок для занятий балетом, зеркало большое. Мы прикидывали, где же ему выделить место. Да и парень он уже большой, надо ему отдельно от мамы жить.

- Ты, конечно, права. Я не знаю, что придумать. Вы хотите выселить меня с детьми из моей комнаты?

- Ну, что ты сразу, выселить? Пусть он живет, пока тебя нет, в твоей комнате, от туда можно вынести кровати девочек и сделать станок и зеркало для занятий.

- В общем, вы, конечно, правы. Хорошо. Действуйте. Подумайте, как расставить вещи в маминой комнате, потому что, когда мы будем приезжать, чтобы нам было удобно.

- Конечно, конечно.

Ражни обрадовалась, что проблема так быстро решилась.

- Мы идем гулять? Или нет?

Руфь поднялась, взяла корзинку с тоненьким покрывалом, бутылку с водой, пакетик с конфетами для девочек, и позвала всех на выход.

Они прошли по Социалистической улице и стали сворачивать налево на Большой проспект.

- Здравствуйте, Руфь Сергеевна, - услышали они и, дружно остановившись, уставились на молодого мужчину с загорелым лицом и темными с проседью волосами.

- Юрий Юрьевич! - Радостно воскликнула Руфь. - У вас все хорошо?

- Относительно, Руфь Сергеевна. Продержали 48 часов и выпустили. Какая-то нестыковка у них.

- И Галину Леонидовну?

Видно было, у Юры испортилось настроение, он помрачнел.

- Да, её тоже выпустили. Взяли подписку о невыезде.

- Вы знаете, что вас перевели на должность техника?

- Знаю, Шашурина мне сказала. Я как вышел, позвонил ей по телефону, сообщил новость, а она мне свою.

- На ваше место взяли Алексея Тимофеевича. Бывшего начальника военизированной охраны в Реброво.

- Ему моя должность приглянулась? Нашел, за что хвататься.

- Не переживайте, он долго здесь не задержится, - уверено заявила Руфь. - Он инвалид. Его можно объявить недееспособным.

- Руфь Сергеевна, зачем такие контрмеры? Я сам сюда не вернусь.

- Вы хотите уволиться?

Руфь разволновалась, даже голос дрогнул, Юрий Юрьевич внимательно посмотрел на неё, что он подумал о её волнении, неизвестно, но промолчал. Ражни с интересом рассматривала его во время разговора с сестрой. Очень симпатичный мужчина. 29 лет, а уже с сединой. Седина придавала ему интригующий вид. Как в старые времена, князья и бароны с проседью выглядели таинственно и привлекательно.

- Я после происшедшего, не останусь здесь. Вы же понимаете, докажут мою вину или нет, такой славы мне не надо.

- Хорошо, вы можете поступать, как считаете нужным, но не торопитесь. Шашурина увольняется. Алексея Тимофеевича мы попросим уйти. Вы сможете начать сначала. Постепенно все замолкнут и забудут про это происшествие. Оставайтесь. Возьмите отпуск. После отпуска будет видно.

- А вам-то что? Какая разница? - Спросил Юрий Юрьевич и хитро прищурил глаза, как будто солнце жжет ему лицо.

- Я не хочу, чтобы что-то менялось в кадрах санатория, - смущенно ответила Руфь и пожала плечами. - Я имею в виду, радикально менялось, я остаюсь работать, а работать со знакомыми легче. Вы согласны?

- Я согласен. Но то, что я сказал, я уже не изменю. Я ухожу.

- Мало ли что было в жизни у кого-то? - Вмешалась Ражни. - Лучше забыть об этом, как об ужасном сне. И продолжать жить, - Ражни вздохнула, (но такой сон, как у неё, не забудешь!)

- Продолжать жить, как ни в чем не бывало? - Ехидно спросил Юра. - Так не бывает. Дурная слава очень прилипчива.

- Юрий Юрьевич, всего-то надо почувствовать себя выше предрассудков. Попробуйте и вы поймете, что если бы ушли отсюда, то сделали бы ошибку.

Юра покачал головой, отказываясь от дальнейшего обсуждения этой темы.

- До свидания. Еще увидимся до моего отъезда.

Они расстались, он пошел в сторону санатория. Девушки с детьми медленно пошли по Большому проспекту.

- Увидимся, - растеряно пробормотала Руфь. - Как сделать, чтобы он не уезжал?

- Повернуть время назад, - спокойно сказала Ражни.

- Нет, - махнула головой Руфь, - только не это. Черт знает, что может из этого выйти.

- Ты уже меняла время? И папа и мама знают, что ты меняла время. Ради кого?

- Ради Варшавского, писателя. И все напрасно! Ничего это не изменило. Варшавский сильно заболел, стал инвалидом, свалился со своими проблемами на больного сына. Все у них сложилось в дальнейшем так плохо, что и рассказать невозможно. А сейчас, да, я изменила бы время, но Регина Яковлевна рассказала мне, как это жестоко по отношению ко всем людям. Ради одного человека страдают все. Весь человеческий мир. Он подвергается изменениям, которые не уловишь никаким прибором или глазом. Эти изменения необратимы и служат только нечистым силам. Чем слабее люди, чем больше разрушений в их душах, тем сильнее нечистые силы. Причем сами силы не знают об этом, они действуют слепо, им не надо добиваться богатства или известности, они ничего не планируют, не ставят целей. Цели имеют люди, которые с ними заодно и склоняют их к действиям себе во благо. Понимаешь?

- Понимаю. Но ради Юры, я думаю, можно все сделать.

- Сестренка, ты что? Ты влюбилась? - Руфь остановилась на краю оврага и уставилась на Ражни.

- Да нет. Что ты. Мне жаль его. Я чувствую его беду. И думаю, что может быть он виноват, взял взятку. Но это с одной стороны, а с другой, просто ему плохо жилось. Он один живет?

- Нет, с мамой. Был женат. Есть ребенок, платит алименты. Конечно, денег не хватает. Мужчина его лет должен и одеться и питаться нормально, хоть изредка сходить в ресторан или театр.