Страница 22 из 76
Так начались сладкие поздние свидания с Хелен в роскошном пентхаусе на Экселчуар, который оплачивал ее старый, уже женатый парень. Они были похожи: их интересы сводились к наркотикам и добыванию денег. Риск только усиливал удовольствие, так было, пока их не поймали. Откуда он мог знать, что хозяин дома был под защитой Крутого Парня? Такую ошибку мог совершить любой. Нужно было как можно скорее выметаться из Нью-Йорка.
Он раздобыл пистолет с коротким дулом, который стал его верным другом. Днем он носил его под одеждой, по ночам хранил под подушкой, полностью заряженный. Однажды в полночь, как раз когда начался фильм, заявился к нему Крутой Парень. Он не постучал в дверь. Он вообще не отличался хорошими манерами. С ним никого не было. Не тратя времени зря, Крутой Парень вытащил пистолет. Но он успел выхватить из-под подушки свой короткоствольный и разрядил его. Инстинкт его не подвел, уж больно не хотелось умирать. «Сперва стреляй, вопросы задавай потом» — так говорили все парни, тусовавшиеся в «Валентайнз». Пять из шести пуль попали в цель, одна оставила большую дыру на лице Крутого Парня, изуродовав его до неузнаваемости.
К своему большому удивлению, он не почувствовал ни угрызений совести, ни жалости — только страх. Попадаться не хотелось. Всего за несколько минут он собрал свои пожитки и сбежал. Сбежал от Хелен, от Нью-Йорка. Добравшись до Центрального вокзала, он понял, что в мире есть только одно место, где он может жить, — Дикий Запад.
* * *
Кладбище «Форест лон» было знаменито своими памятниками, монументами и мавзолеями под стать фараонам или римским сенаторам. Но среди всех этих нагромождений самым красивым был памятник, который Турмейн поставил Лане.
Трава под ногами Кэссиди была еще влажная от росы. Точно такая же, как много лет тому назад, когда здесь были похороны. Кэсс вспомнила открытую могилу, готовую принять белый дубовый гроб, украшенный двумя резными ангелами, соединенными лентой. В то дождливое апрельское утро по аккуратно постриженной траве бродили тысячи людей в надежде увидеть всех политиков и знаменитостей, которые пришли почтить память погибшей. Всюду вертелись репортеры из газет и с телевидения, сохраняя дистанцию, но нацеливаясь на любое узнаваемое лицо. Здесь были руководители киностудий, знаменитые режиссеры и продюсеры, кинозвезды, старые и молодые, президенты компаний, Гильдии киноактеров, Американской федерации художников телевидения и радио, Гильдии режиссеров, не говоря уже о губернаторах и мэрах. Был даже представитель президента страны. Не обошлось также и без толпы «маленьких людей»: домработниц, служащих, старлеток, страстных поклонников, сотрудников киностудий, костюмеров и рабочих. Все пришли почтить память «падшего ангела Голливуда».
В глазах десятилетней девочки все это выглядело нереальным. Кэссиди поражала ясность воспоминаний. Словно все эти долгие годы, которые она прожила вдали от Лос-Анджелеса, воспоминания ждали своего часа. Теперь, когда она вернулась, образы ее детства нахлынули на нее, словно река, прорвавшая плотину.
Что теперь стало с тем ребенком?
Кэссиди опустилась на колени и убрала опавшие листья с каменной плиты. От прикосновения к холодному мрамору у нее по спине пробежала дрожь, и Кэссиди, как никогда, остро почувствовала связь с матерью.
— Она была очень красивая, не так ли? — Внезапно раздавшийся голос напугал ее, и она чуть не потеряла равновесие. Кэссиди подняла глаза и увидела женщину, стоящую недалеко от памятника. Она держала букет роз, завернутых в целлофан.
Кэссиди удивилась:
— Да… Она была очень красивая. — Кэсс поднялась и расправила свои черные брюки.
Голос у таинственной незнакомки был мягкий. Она слегка кивнула в сторону соседней могилы и сказала:
— Простите, что побеспокоила. Я стояла неподалеку за тем деревом и не могла не заметить вас. Я часто прихожу сюда навестить дядю и… иногда оставляю цветы на могиле миссис Турмейн. — Она перевела взгляд на Кэсс, затем на памятник. — Из восхищения и уважения… Но я никогда не видела здесь вас. Почему, хотелось бы знать… — Тут она внезапно замолчала.
— Она… — начала было Кэсс, но остановилась.
Женщина ждала.
— Лана Турмейн… она была моей мамой. Я давно не была здесь. Когда ее убили, я была… Я…
С какой стати ей откровенничать с совершенно незнакомым человеком? Лишь потому, что у нее теплые глаза и добрый голос, или, возможно, потому, что легче выговориться совершенно незнакомому человеку, чем тому, кого знаешь?
— Не возражаете, если я оставлю их здесь? — Женщина протянула ей букет.
Кэсс не могла ни заметить, что цветы были не из тех дешевых, которыми торговали у входа на кладбище. Это были дорогие кремового цвета розы на длинных стеблях. Кэсс знала, что Лане бы они понравились.
— Очень мило. Спасибо. — Кэсс улыбнулась. Эта женщина излучала искренность и покой, от которых Кэсс сразу расслабилась.
— Вы живете в Лос-Анджелесе? — спросила ее Кэсс.
Женщина кивнула и опустила цветы возле ее ног.
— Я родилась и выросла здесь.
Впервые после приезда из Нью-Йорка Кэсс захотелось смеяться.
— Я знаю, что вы имеете в виду.
По лицу женщины промелькнула странная тень. Теплота и спокойствие сменились непроницаемой холодностью. Если бы Кэсс не была свидетелем этой перемены, она подумала бы, что перед ней совершенно другой человек.
Интуиция подсказала Кэсс, что пора прощаться.
— Мне надо идти. — Она посмотрела на часы. — Боюсь, что я уже опоздала.
Кэсс коснулась кончиками пальцев маминого памятника и повернулась, чтобы уйти. Отойдя подальше, она прибавила шаг.
* * *
Челси следила, как Кэсс грациозно шла к своей машине, высоко держа голову, свободно расправив плечи. Она прокрутила в памяти их разговор. Кэсс держалась очень хорошо, была так очаровательна, так вежлива. «Конечно, легко быть элегантной, родившись в богатой и привилегированной семье», — с горечью подумала Челси. Теперь мисс Кэссиди Инглиш снова заняла место принцессы Роджера Турмейна. Но этому надо положить конец. Мысль о том, чтобы предъявить свои права на отца, а вместе с этим и на все, что ему принадлежало, вдохновляла ее все эти дни. Челси улыбнулась. Она подняла розы. Зачем терять деньги? Эти цветы будут прекрасно смотреться в ее номере в гостинице.
* * *
Джек смотрел в огромное, от пола до потолка, окно своего кабинета. В ясные дни с такой высоты он мог видеть Тихий океан. Его мысли носились над смогом, над Голливудом там, внизу.
Стук в дверь прервал его размышления. Это была Шарон.
— Здесь женщина упала в обморок. Она хотела вас видеть. Что мне делать?
— Бога ради, она в порядке? Кто она такая? — Джек колебался между сочувствием и раздражением.
— Назвалась Челси Хаттон, — спокойно ответила Шарон.
Джек быстро вышел из кабинета, и, увидев на полу у стола секретарши лежащую Челси, наклонился над ней.
Она сразу открыла глаза.
— Вы в порядке? — спросила Шарон.
Челси выглядела смущенной. Попытавшись сесть, она произнесла:
— Я сегодня еще не ела. Со мной все хорошо. — Она махнула рукой, чтобы от нее отстали.
— Дайте ей воды, — сказал Джек. Потом он помог ей подняться.
Джек уставился на Челси:
— Что ты здесь делаешь?
Он никогда не мог предположить, что она придет сюда по своей воле. Как он был глуп. Он должен был это предусмотреть. Эта эффектная блондинка — больше чем простая актриска. Он не учел ее сообразительности, а ведь с самого начала было ясно, что Челси не легкомысленная женщина.
Теперь Челси была близко от него, разрез ее короткой юбочки разошелся, обнажая идеально загорелое точеное бедро. Тщательно наряженная, в полном макияже, с яркими длинными золотыми волосами, она, как обычно, напряженно глядела прямо в глаза. Челси всегда умела взглядом расположить к себе человека, она излучала почти животное притяжение.