Страница 149 из 223
Созвонились с Герё, тот сказал, что привезли повстанцев, ведутся переговоры с Надем. (Нашли кому вести переговоры!)
25 октября
На следующий день я сказал товарищу Микояну не выходить из дома до моею возвращении, а вечером приеду, мы прогуляемся вместе. Он сказал: «Ладно».
Сам я поехал в МВД провести совещание с руководящими работниками Госбезопасности, чтобы они активно занялись розыском и арестом инициаторов повстанцев. Несмотря на то что я приказал явиться всем, в том числе и Копачи, тот не явился. Видимо, люди Надя его предупредили, и он боялся ареста.
В здании МВД все сотрудники были одеты по-полевому, полувоенные, утепленные ватнички и т. д. Это, видимо, из предосторожности, что им придется, возможно, уходить из города. Я об этом сказал, чтобы они увереннее себя чувствовали, так как закон на их стороне, и потребовал активного розыска, и главное, изъятия руководителей восстания.
Люди вроде все поняли, но видно, что чувствовали себя неуверенно. Затем мы с Пирошем поехали в район кинотеатра «Корвин», где засели повстанцы[573].
Не доезжая до театра, мы увидели поперек улицы баррикады, построенные из заборов, разобранных шпал и рельс от трамваев и т. д. Когда продвинулись ближе, нас обстреляли из пулеметов и винтовок.
По бронетранспортеру прошла барабанная дробь свинца. Потом я увидел дым арторудий и свист снаряда, очевидно, направленного по бронемашине, но не попавшего. Тогда я водителю приказал развернуться обратно.
Дело принимало серьезный оборот. Навстречу нам попалась артбатарея, которая имела целью разрушить баррикады. Плохо дело, начнется гражданская война[574].
К вечеру я пришел в себя. Перекусил вместе с товарищем Микояном и Сусловым (они, оказывается, почти весь день не ели, ждали меня), видимо, пулеметная стрельба не особенно вдохновляла на обед.
Во время обеда я им все рассказал. Анастас Иванович раза два перебивал меня, чтобы я не лез в огонь, не рисковал, а то убьют.
Затем созвонились с Герё, тот ничего нового не знал, никуда из дома не выезжал, поэтому решили в ЦК не ездить до утра. Прошли, прогулялись, везде стоят наши бойцы и офицеры с автоматами и пулеметами. Дома послушали радио и легли спать.
28 октября
В 7 часов 15 минут утра меня разбудил посол товарищ Андропов (которому я посоветовал, чтобы дежурных по посольству было два и следили за всем происходящим и докладывали мне) и сказал: «Сейчас только закончил выступление по радио из президентского дворца Имре Надь, который заявил, что правительством принято решение о роспуске органов госбезопасности. Выступление короткое, невнятное»[575].
У меня мелькнула мысль, что мое предположение о том, что Имре Надь сам руководит повстанцами, подтверждается, так как он чувствует, что органы уже подходят к нему и скоро разоблачат его, поэтому он решил их распустить.
Я немедленно разбудил Анастаса Ивановича и все рассказал. Он стал будить товарища Суслова, одеваться, и поехали в президентский дворец говорить с Надем.
Товарищей Микояна и Суслова я оставил в броневиках, а сам пошел во дворец. В этой громадине я еле нашел радиокомнату. Дворец был пуст. Кроме радиста, я никого не видел. Спросил, где премьер, он ответил, что приехал с кем-то, выступил по радио и уехал.
От дворца мы поехали в ЦК. Там был уже военный табор. Все коммунисты ходили с автоматами, там же питались, кто жарил, кто чай пил, кто спал. При входе какая-то воинская часть заняла помещение, и не пробьешься.
Когда мы вошли на второй этаж, раздалась стрельба из пулеметов. Я сказал товарищу Микояну сидеть в кабинете, а сам выскочил вниз. Военные сгрудились у входа, а на улицу никто не выходит.
Я протолкался к дверям (я был в гражданском) и увидел, как на улице лежит человек, заливается кровью, а другой в противоположных дверях и тоже в крови.
Мне сказали, что из дома напротив ЦК повстанцы стреляли из автоматов. Ну, естественно, после этого полнейшая паника. Мы сидели в ЦК до вечера, не раз звонили на квартиру Надю, но жена отвечала: «Болен». Надь так и не явился, сославшись на болезнь.
Поздно вечером все же его вытащили, и началось снова заседание. Товарищ Микоян стал спрашивать: «Что значит ваше выступление?» Имре Надь смущенно говорит, что в Венгрии так озлоблены против Ракоши и органов госбезопасности, что мне подсказали, что лучше удовлетворить желание народа их распустить, тогда все это может кончиться[576].
Анастас Иванович, конечно, этому не поверил. Затем он спросил: «А с кем было согласовано это заявление о роспуске органов госбезопасности?» Оказывается, ни с кем. ЦК тоже об этом узнало от нас. Вообще, это было уже не ЦК, и Герё не секретарь, а мокрая курица[577].
Затем еще раз решили обменяться <мнениями>, что дальше делать. Стали один за одним члены Политбюро высказываться, личные взгляды, доброго слова не стоящие. Герё сказал, что все утихнет само собой. Я возмутился и сказал Анастасу Ивановичу, что они хотят погубить Венгерскую республику.
Тогда встал Имре Надь и, делая болезненный вид, сказал: «Товарищ Микоян, мы понимаем, что обстановка очень сложная, но дайте нам несколько дней, и мы все выправим. А для того, чтобы успешнее нам решать трудности, выведите войска Советской Армии из Будапешта».
Я так и подпрыгнул, ведь это чистое предательство, без наших войск повстанцы возглавят Венгрию. Анастас Иванович, посоветовавшись с Сусловым, сказал, что мы доложим ваше мнение в ЦК <КП> Советского Союза и вам завтра сообщим.
Члены Политбюро и Герё по этому предложению Надя ничего внятного не сказали. Я так и не понял, согласны они с Надем или нет. На мой взгляд, получилась подлость.
Когда мы приехали к себе, мне доложили, что в городе в ряде районов идет стрельба, полная неразбериха, на улицу выходить нельзя. Ранен посольский работник, наши танкисты, будучи обстрелянные повстанцами из переулка, открыли ответный огонь и снесли снарядом балкон и угол в турецком посольстве. Я приказал командиру бригады пойти с извинениями.
Вечером уже на прогулку не выходили, рискованно. После разговоров с Москвой мне Анастас Иванович сказал, что Никита посоветовал принять предложение венгров и вывести войска наши из Будапешта, а нам всем вернуться в Москву.
Глупее этого решения трудно придумать. Поверить Имре Надю — это глупость в квадрате. Ну, начальству виднее[578].
Я предупредил летчиков, созвонился с военными, которые подъехали. Анастас Иванович сказал, что им делать, и наутро мы в броневиках поехали на аэродром и вылетели в Москву 31 октября.
31 октября — 1 ноября
По прибытии в Москву я все время следил за ходом событий, которые нарастали с невероятной быстротой.
Сразу же, как только мы улетели, Имре Надь развернул активную предательскую деятельность и объявил на следующий день новый состав правительства[579].
Члены политбюро капитулировали и бросились убегать, кто куда мог, но в основном прибежали в наши военные штабы. Сотрудники органов госбезопасности Венгрии тоже разбежались[580]…
Еще на следующий день правительство Надя потребовало от Советского Союза вывести все войска из Венгрии.[581]
На площади, где стоял памятник Сталину, повстанцы веревками зацепили фигуру Сталина, сшибли ее и потащили эту громадину, весом 2–3 тонны и высотой 5–6 метров, по площади на тракторе. На постаменте осталась нога с сапогом.
573
В записке Серова об оперативной обстановке в Будапеште за 26 октября относительно «Корвина» сообщалось: «По данным агентуры МВД, в районе театра „Корвин“, где сейчас сопротивляются повстанцы, расположен руководящий центр восстания, в состав которого входят следующие лица: общее руководство возглавляет бывший полковник хортистской армии Берлаки, его заместителем по оружию является Порчалми, который раздает оружие повстанцам, заместителем по организации групп сопротивления является Баняс, в прошлом активный националист». (Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М.: РОССПЭН, 1998. С. 414–415.).
574
Тем же днем Суслов и Микоян телеграфировали в Москву: «Сегодня, 25 октября, после успокоения положения к утру, в середине дня вновь положение в Будапеште осложнилось.
На парламентской площади собралась огромная толпа, которая на требования советских военных отказывалась расходиться. К тому же по нашим войскам было сделано несколько выстрелов с крыш прилегающих домов и был зажигательной бутылкой зажжен наш танк. В результате всего этого был открыт огонь и, как сообщают, было убито 60 человек венгров, не считая раненых.
Кроме того, у здания самого ЦК ВПТ на глазах у т. Серова разгорелась перестрелка между нашими танкистами и венгерской ротой, прибывшей для усиления охраны здания ЦК… В перестрелке убито 10 человек из венгерской роты и 1 тяжело ранен». (Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М.: РОССПЭН, 1998. С. 385.).
575
И. Надь выступил с декларацией о выводе советских войск из Будапешта, переговорах об их дальнейшем выводе из страны, ликвидации органов госбезопасности, замене национального герба. Эти заявления не были согласованы с венгерским Политбюро, что вызвало в нем новый раскол.
576
По иронии судьбы, сам И. Надь с 1933 г. являлся агентом ОГПУ-НКВД под псевдонимом «Володя» и использовался для разработки венгров-коминтерновцев, бежавших в СССР. Как докладывал в Политбюро летом 1989 г. тогдашний председатель КГБ СССР В. Крючков, агент «Володя» оговорил и подвел под расстрел более 150 своих соотечественников. (Венгерские события 1956 года глазами КГБ и МВД СССР. Сборник документов. М.: Объединенная редакция МВД РФ, 2009. С. 3–4.).
577
Формально органы венгерской госбезопасности АВХ были распущены указом И. Надя 29 октября 1956 г.
578
На заседании Президиума ЦК КПСС 30 октября 1956 г. Хрущев четко обозначил развилку: «Два пути. Военный — путь оккупации. Мирный — вывод войск, переговоры». (Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы, М, РОССПЭН, 1998, С. 462).
Хрущев до последнего не хотел крови, продолжая, очевидно, доверять Имрё Надю, и надеясь «отделаться» малыми уступками. На том же заседании Президиума было решено вывести воинские части из Будапешта и начать переговоры о дальнейшем пребывании Особого корпуса в Венгрии. 31 октября соответствующая Декларация Правительства СССР была опубликована в печати. Однако, как и предупреждал Серов, огонь от этою лишь разгорелся сильнее.
«Политическая обстановка в стране и в Будапеште не улучшается, а ухудшается, — докладывали Микоян и Суслов 30 октября телефонограммой в ЦК. Хулиганствующие элементы обнаглели, захватывают районные партийные комитеты, убивают коммунистов… Теперь они почти не стреляют, а захватывают учреждения». (Там же. С. 467).
579
Было сформировано коалиционное, т. н. «Национальное правительство», в состав которого наряду с коммунистами вошли представители ранее упраздненных политических партий, а также большинство сторонников И. Надя.
580
Боевики революционных отрядов, из которых вскоре начнут формировать Национальную гвардию, вели поиск сотрудников АВХ — местною аналога КГБ, ненавидимого большинством населения, нередко расстреливая на месте. Спасаясь от расправ, они с семьями прятались в расположении советских частей.
581
1 ноября Национальное правительство И. Надя приняло решение выйти из состава Варшавского договора и обратиться в ООН за защитой своего нейтралитета. Вечером об этом было объявлено приглашенному на заседание правительства послу СССР Ю. Андропову.