Страница 8 из 18
– Добрый день,– поздоровался он, подойдя.
Вера с родителями продолжали копать картошку – словно его не слышали.
– Вера, можно поговорить?– попросил Дмитрий.
Вера, воткнув лопату в сухую белесую землю, выворотила комок земли с засохшими в нем стеблями картошки, родители, согнув спины, стали в нем рыться руками. Верин отец, ощупывая ладонями лунку, вдруг ворчливо произнес:
– Ну, иди, поговори с ним – чего он приехал?
– Нелегкая его принесла,– буркнула Вера, однако, помедлив, воткнула лопату в борозду и, скомандовав Дмитрию,– Пошли!– увела его по тропинке мимо шпалеров винограда к маленькой хибарке у забора, подальше от дерева, под которым играла Даша, их дочь.
Они разговаривали там минут десять. Ничего не слышно было, что они говорят, и их самих не видно было, только маячил за листьями Верин цветной халат.
– Давай, будем продолжать, что ли?– сказала Верина мать, отерев от земли руки тряпицей и засунув ее в карман. Она взялась за лопату.
– Давай,– согласился Верин отец, он передвинул по грядке свою скамеечку, уселся на нее и промолвил.– Цикады разбазлались проклятые: оглохнуть можно – трещат.
– Цикады помешали ему…Теперь уж подслушивай, не подслушивай,– со вздохом сказала его жена, наступая старым кожаным тапком на лопату.– Внучка не увидела его как-то,– добавила она, выкопнув ком с сухою ботвой.
– Не увидела. Это лучше.
– Что за картошка здесь – горох один, не картошка!
– Да уж, не такая, как у вас там, на родине,– согласился с ней муж.
– У нас такую – только свиньям, в Перми. Если не растет здесь, на юге – так чего нам мучаться с ней?
– Раз не желаешь, барыня, картошку садить – иди вон там, в море плескайся!
– В море, ага!
– Ага, в море!
Верины родители, которым захотелось на кого-нибудь поворчать, начали ворчать друг на друга.
Возвращаясь к ним по тропинке, Вера за несколько метров разобрала, как вполголоса, не глядя друг на друга, перекоряются старики.
– Мама, иди-ка, на пару слов,– остановившись, обратилась она.
– Чего тебе?– спросила старуха.
– Ну, иди, мама, надо.
– Опять у нее секреты,– съехидил отец. Он ссыпал с ладони в ведро четыре розовых мелких картошки и, сидя на скамеечке, посмотрел снизу вверх на свою высокую дочь.– Ха! Зашептались. Больно кому-то нужно – слушать еще вас, дур!– выкрикнул он, когда дочь с матерью, в сторонке от него, начали совещаться. Старик поискал взглядом Дмитрия, своего бывшего зятя – и не увидел его. Тот или уехал, или так и остался возле летней хибарки.
Старуха сначала молча слушала дочь, потом всплеснула руками и сматерилась. Дочь ей доказывала свое, старуха заспорила, замотала головой – дочь психанула, рявкнула на мать: «Это не твое дело!»
– Ах, не мое! Ну, ладно! Тогда отлыньте от меня! Нечего мне нервы мотать!– срывающимся голосом заявила старуха и зашагала, топая тапками по сухой земле, от дочери обратно на грядку, к лопате. Схватила ее, копнула, налегая что есть силы, в уже раскопанную лунку. Лопата звякнула о камень.
– Это что там?– настороженно спросил дед, приподымаясь со скамейки.– Там – какие камни? Скала? Раскопай еще!
– Отвяжись ты с этой скалой!
Старуха отшвырнула лопату и ушла в дом.
– Верка! Чего ты выводишь мать?!..– начал было дед.
– Отстань ты!– отмахнулась от него дочь и пошла за матерью к дому.
Дед через полчаса тоже приковылял с огорода, поставил лопату в сарай, взойдя на крыльцо, усмотрел на дороге за калиткой ветхого «жигуленка», возле машины слонялся Дмитрий, чего-то ждал, попинывал кроссовкой колеса.
В доме Вера с матерью, обе – с красными после слез глазами, собирали в сумку детские вещи.
– Зачем вы это?– пробормотал дед.
– Отпускаю Дашу на неделю в гости к отцу,– ответила Вера, а мать ее сказала:
– Сдурела! – и зашмыгала своим бугристым носом.– Ты хоть ей скажи…
– А что я?.. У них своя жизнь.
Перед холодильником в раздумье стояла Даша, примеривала, куда пришлепнуть наклейку от жвачки.
– Деда, тут – гусята, а тут будут жуки, хорошо?
– Клей – хоть куда. Хочешь поехать с папой к тем деду с бабой?
– Мама говорит, у них есть теленок. И еще – коровка, и кот,– произнесла внучка тоном – что, конечно: хочу – и приклеила криво бумажку на холодильник.
– А у нас опять скала растет в огороде,– поделился дед заботою с внучкой.
– Где? Покажи!
Они пошли в огород. Даша тонкими гибкими пальчиками обхватила его мизинец, Дашины ножки в сандалиях и в носочках, с припухлостью у колен, мелькали из-под платья так быстро. Но нельзя было, как хотел дед, одним духом дойти до скалы: по ветвям яблони над головой прыгала птица – нужно было посмотреть, какая она и понаблюдать, нет ли у ней детишек; мотылек летал над травой, а возле тропинки, в лохматых виноградных корнях обнаружилась игрушка, которую прежде долго искали.
Скала на огороде оказалась не горою, как вообразила Даша, а самым обычным камнем – он выставлялся со дна ямки, вырытой дедом.
– Это скала, деда?
– Скала.
Они помолчали.
– Ты хоть не будешь плакать?– спросил внучку дед.
– Я не буду,– ответила внучка и, правда, не заплакала, когда вскоре уезжала на «жигуленке» с отцом и махала с заднего сиденья ручкой в окно: матери, бабушке, деду, всклокоченному собачонке Матросу, который с прогулки вовремя примчался к семье.
Автомобиль уехал, Вера с матерью ушли в дом, Матрос протрусил вдоль забора из металлических прутьев, постоял на углу, задрав ногу, и скрылся; дед присел на лавку у калитки, чтоб отдохнуть.
За противоположной обочиной начинался широченный винзаводовский виноградник.
Любопытно, какой у них урожай? Хотя, каким ему быть? Само собою, плохой. Здесь, на огороде и то – выродился сорт, ягоды измельчали, а прежде – на загляденье родились гроздья: летчики с аэродрома не зря облюбовали, где себе покупать. Все вообще делается хуже и хуже. Что поделать тут?!
– Извините, у вас комната не сдается?– услышал дед вежливый мужской голос и очнулся от своих мыслей.
Спрашивал с дороги длинный худой мужчина лет тридцати.
– Комната?– отозвался дед.– Вы – из каких краев? Сибиряк?
– Из Сибири.
– Я по акценту. Москвичи – те как-то – на «а», а сибирские – глухо, на «о».
Сибиряк поддернул на плече ремень спортивной сумки, которую нес, и подошел к деду.
– Значит, отдыхающий? Как бы это… «дикарь»?– уточнил дед.
Мужчина кивнул головой и подтвердил окающим баском:
– Только что прилетел. Собирался было – до города, на автобусе, да посоветовали сначала здесь жилье поискать.
– А надолго вы?
– На неделю.
– У хозяйки сейчас узнаем про комнату,– произнес дед, подымаясь на ноги и распахивая калитку,– Милости просим,– пригласил он.
– Мать, иди-ка! К нам гости! Иди сюда, ты ведь у нас – эксперт по жилью!
2.
Старуха торопливо вышла на веранду из дома, поздоровалась, заприговаривала, обрадованная возможному квартиранту:
– У нас хорошо, уютно; тихо тут – словно дача. Не то, что в городе, в такую жару. И море близко.
– Близко?
– Два шага!– хором ответили старик со старухой.
Они провели и показали гостю хибарку – дощатый домик, где в единственной комнатке впритык помещались три железные кровати, холодильник и тумбочка. По половику у окошка бегали черные муравьи.
– Это что у вас тут мураши снуют?– недовольным голосом спросил сибиряк.
– Они не кусачие эти, не помешают. Только почуют, что здесь люди – и деру,– заговорил дед.
– Не помешают ни за что эти, они завтра уйдут, их не будет,– убежденно заговорила старуха.
Сибиряк был в раздумье. Он подвинул на окне занавеску, посмотрел на куст розы перед хибаркой, снова пошел к двери и нарочно наступил повторно ногой там, где доски на полу прогибались.
– Сколько вы берете за такое жилье?
– Так, известно – везде одинаковая цена: восемьдесят пять рублей в сутки,– ответила старуха.