Страница 9 из 18
Гость хотел возразить. Старик опередил его:
– У других-то за такие деньги поселят-напихают как сельдей в бочку – а вы один здесь.
– Ну, хорошо,– сказал гость,– я останусь,– и поставил свою тяжелую сумку на пружинную сетку кровати.
Познакомились. Сибиряк назвался Виктором, сообщил, что прилетел из Тюмени. Пока ему стелили постель, он с дедом вышел из хибарки курить в огород.
– Красотища здесь у вас,– выдохнув своим большим ртом облачко табачного дыма, произнес Виктор.– Это какое дерево?
– Это гранат,– охотно объяснил дед.– Тут у меня слива воткнута, черешня, груша; там – яблоня, виноград, абрикос…
– Обалдеть!
– Это ливанские кедры. Я их специально посадил, чтобы от ветров защищали,– указал старик на высокие, выше дома, деревья с изогнутыми стволами, растущие по ту сторону ограды.
– А что они какие-то…
– Что?
– Кривые.
– Я же говорю – ветры. Здесь зимой почти что – с ног валит: так дует с гор.
Горы, покрытые лесом – зеленые на солнце и серо-голубые в тени, молодые горы с остро-зазубренными, еще не обветренными краями, поднимались за городом, всего в нескольких километрах от дедова огорода.
– Все тут по-другому у вас. И земля какая-то белая, воздух мягкий, сырой. Горы. В другой мир попал, честное слово.
– Земля белая – от скалы,– сказал дед.– Здесь почти совсем земли нет: в глубину – всего-то на штык лопаты, а дальше все сплошь – скала. Не понятно, за что растительность держится. И скала эта прет и прет. Скоро нас совсем выдавит. Тут на самом деле – одна скала, больше ничего нету…– старик собирался еще долго говорить про скалу, но Виктор отвлекся: из дверей хибарки появилась Вера, Виктор, улыбаясь, спросил ее:
– Там готово? Уже не терпится к морю! Где оно у вас? Где?
Вера, стройная и высокая, с голыми плечами, в сарафане на тонких лямочках, глянула на Виктора искоса и замедлила шаг.
– Матери осталось подушку заправить в наволочку – можете заходить. Я сейчас на море пойду купаться – могу показать вам путь,– проговорила она без малейшей ответной улыбки.
Она подождала его за калиткой. От цикад звенело в ее ушах. Цикады гремели в полную мощь – это значит: не спадала жара, хотя уже близился вечер. Он вышел с банным полотенцем на шее, вместо брюк, он натянул шорты – и волосатые его, тонкие ноги вызывали смех, но она не подала виду.
Всю дорогу Виктор пялился по сторонам – на одно– и двухэтажные кирпичные домики за низенькими заборами, на диковинные ему деревья: на одних среди сочной зелени виднелись плоды, другие еще красовались забавными, с пушистой бахромой, розовыми цветами. Ей хотелось расспросить его про Тюмень, он же восхищался и говорил лишь о том, что ей было неинтересно – об юге.
– Какие вы счастливые здесь! Вот повезло вам! Курорт, субтропики! Пальма! Я вижу пальму!
Вера взглядывала на него искоса и коротко отвечала. Она знала – никакого особого счастья здесь нет.
Море появилось внезапно – они обогнули забор чьего-то особняка – и тут оно было. На узкой полоске пляжа лежали под солнцем люди. Берег уходил излучиной влево и вправо, образовывал огромную бухту. Вдалеке, между оконечными мысами бухты: левым, толстым и правым, тонким скользили яхты по спокойной воде. Клиновидные паруса их белели на блестящем голубом фоне моря и на фоне неба, голубом, матовом.
– Видите рекламный щит? Идите туда. Это пляж санатория, там лежаки, дно получше,– указала Вера влево по берегу.
– А вы?– спросил Виктор.
– Я тут привыкла, под ивами.
– Если можно, я с вами.
– Как хотите. Мне все равно.
Они раскинули свои полотенца под ивами, на песке, метрах в двух друг от друга. Прозрачные волны докатывали к ним почти до самых ступней. Виктор первым разделся и рванул к морю. Вера мельком глянула, как он, бледный, костлявый торопится добраться по пологому дну до глубины, где можно нырнуть.
После купанья, она давно загорала, когда он, озябший, мокрый вылез из воды и прошел, оставляя на песке большие следы, к своему полотенцу. Он замерз до того, что у него посинели губы, выступила «гусиная кожа». Вздрагивая, он растирал себя полотенцем и восторженно улыбался.
– Бр-р-р… дрожу, как пацан!.. Я не к морю прилетел, а точно в детство свое вернулся!
Он подставил себя вечернему солнцу – долгоногий и длиннорукий, стоял зажмурясь, растопыривал свои пятерни.
– Каким счастливым было у меня детство!– отогревшись, начал говорить он.– И казалось, так и будет продолжаться всегда: это раньше, до меня, существовали преступления, войны – но во мне же нет этой злобы, и в моих знакомых, этого нет: все мы очень добрые, славные люди,– значит, и жизнь у нас будет получаться такая же, хорошая, ясная. Вот теперь, из исходной точки, словно бы из детства, издалека, взглядываешь на жизнь – думаешь, как мы заплутали все, боже! Я вижу теперь, я вижу…
– Кукуруза горяченькая,– произнесла возле них рябая девчонка, продала им два соленых початка и продолжила обход пляжа. Тихонько поскрипывал бидон с кукурузой, который она уносила.
– Вера, послушайте, вот она, тишина,– сказал Виктор.
Они выкусывали желтые пахучие зерна, ужасно вкусные натощак, смотрели, как парит дельтаплан над бухтой, как уплывают яхты под парусами за тонкий и толстый мыс.
В сумерках они вернулись домой. На туристическом примусе возле роз у хибарки Виктор принялся варить себе ужин. В алюминиевом котелке закипели макароны с тушенкой, разнесся по огороду мясной аппетитный запах. Матрос прибежал и, подрагивая хвостом, то и дело вспрыгивая на задние лапки, семенил кругами, скулил, смотрел на гостя преданными глазами, был уверен, что вот-вот от него перепадет счастье.
Стемнело как всегда на юге – в момент. В доме и в хибарке уснули. Среди ночи Вера будто бы отправилась в туалет – а сама свернула с тропинки, проскользнула крадучись под черной паутиной ветвей и скрылась в хибарке.
Спустя некоторое время вышел на крыльцо дед, смотрел долго в сторону хибарки, потом – на луну, прежде чем опять уйти в дом.
3.
Утром Вера долго не просыпалась. Мать тряхнула ее за плечо и сказала:
– Иди, забери простыни из хибарки, будем стирать.
Вера сразу открыла глаза и спросила:
– Простыни? Какие? Зачем?
– Опять придется вошкаться с ними. Что за люди! Обещал ведь – на неделю, а сам всего-то на одну ночь. Хорошо хоть расплатился, еще бы так удрал – вот был бы номер!
– Уехал?.. Виктор?..
– Ну, да. Я ж тебе говорю. Простыни собери. Вставай, а ну-ка, вставай!
Дверь хибарки была распахнута настежь, кровати – одна с постелью, две другие с голыми сетками, стояли вдоль стен, спортивная сумка исчезла, по коврику на полу бегали муравьи. Записки от Виктора ни на столе, ни на кровати, ни под матрасом, ни в холодильнике – нигде не было.
– Нет, что за жизнь?!– подумала Вера вслух и затем сама ответила себе.– Ерунда!
Она содрала с кровати, смяла в комок белье, отнесла его и швырнула под черешню в железный бак, умылась под летним душем, надела цветной веселенький сарафан…
– Ерунда!– еще несколько раз повторила она себе и потом пробормотала опять.– Нет, что за жизнь?!
Матрос попался ей на пути, посмотрел на нее виноватыми выпуклыми глазами, она ему сказала: «Обманщик!»
Она вышла за калитку и, сама не зная зачем, направилась к морю. На их вчерашнем месте, под ивами, нынче загорали другие люди. Вера побрела вдоль пляжа в сторону города. Вчерашняя торговка с бидоном попалась навстречу ей, но прошла мимо нее, кукурузы не предложила. За рекламным щитом на лежаках санатория загорала толпа. Вера подумала: «Виктор, быть может, в этом лежбище»,– и она остановилась, начала всматриваться, но потом сказала себе: «Ерунда»,– и отправилась дальше.
Дорожка вдоль моря постепенно делалась респектабельней – потянулся гранитный парапет, широкий городской пляж, затем – морской пассажирский порт и стоянка яхт.
– Девушка, кататься хотите, а?– крикнул ей черномазый мужчина с палубы яхты. Он собирался отчалить от мола.