Страница 7 из 18
Очень скоро ему позвонили в дверь. Кочетов даже вздрогнул. Позвонили опять, продолжительней и настырней. Антон бесшумно приблизился, припал к глазку.
– Кто там?
– Я, Кирилл Васильевич Рудаков. Отворите, Антон, будьте так добры.
– Что вам нужно?
– Вы меня не узнали? Я с работы. Ведь вам же видно?
– Говорите, я вас узнал.
– Не через дверь же мне, в самом деле,– с укоризной возразил Рудаков.
Антон подумал свое: «Будь что будет!»,– поднял руку и отщелкнул фиксатор, хотел крутануть замок, помедлил… и не открыл.
– Я здесь с женщиной, не могу вас сюда впустить,– солгал он.– Говорите, что вам надо, мне слышно.
– Я пришел узнать. Вы согласны?
– Нет, не согласен!
– Но, Антон, откройте! Поговорим…
Они препирались еще с минуту. Наконец Рудаков ругнулся, ткнул кулаком кирпичную стену и направился к лестнице. Кочетов, смотрел, как при каждом шаге по ступеням опускается в глазке двери его голова со складками на затылке как у бульдога.
Когда он скрылся, Антон вернулся на подоконник. В ветках тополя чирикали воробьи, потом внизу завелся мотор машины. И удалился. Опять все стихло. Только воробьи – мирно, хорошо, словно у них в деревне.
«Сколько там стоит дом?– начала опутывать Антона опасная мысль.– Четыреста тысяч? А может, и все пятьсот? Много надо вложить труда, чтобы его построить… За два миллиона можно четыре дома купить таких же, как у матери. В палисаднике чтоб сирень – липа перед домом – люблю я липы… И поляна до дороги, обязательно… и трава…»
Через час опять позвонили в дверь. Антон посмотрел. За дверью стояла Маша.
Антон, придав голосу мужественность, спросил у нее:
– Кто?
– Мария, секретарь-референт. Можно я войду к вам, Антон?
– Вы одна?
И когда она ответила, что одна, Антон, помедлил – и отпер дверь. Он готов был, что из-за спины ее выскочит Рудаков, злобный, перехитривший, но она, и правда, была одна. Он посторонился, пропуская ее в квартиру. Маша осторожно, словно по шаткой доске ступая по полу дорогими туфельками на шпильках, прошла в комнату, огляделась.
– Извините,– заговорила она.– По телефону невозможно. Это не такой разговор. А Кирилл Васильевич вернулся, доложил… но ведь дело срочное, невозможно откладывать…
– Да, у меня тут гости,– начал было объяснять Антон, но ему самому стало ясно – Маша по беспорядку в квартире должна понять, что он врет, он смутился и не продолжил.
– Впрочем, пускай думает, что угодно. Я не обязан оправдываться,– решил он.– Пожалуйста, присаживайтесь сюда,– придвинул он единственный в комнате стул, сдергивая с его спинки свою рубашку и джинсы.
Маша послушно подошла к стулу и села. Красная, блестящая ткань ее платья показалась Антону гораздо тоньше, чем выглядела в банке.
Некоторое время они молчали.
Эта красавица, эта хозяйка шикарной приемной банка, так не сопоставима была с его ободранной комнатой, не верилось, что она здесь.
– Антон, я в курсе того, что случилось ночью…– начала говорить она. Черные брови ее от старания сдвинулись к переносице.– Я знаю, что предложил вам Илья Михайлович… Антон, это большая сумма. Хотя дело тут, как вы понимаете, не в деньгах. В ваших руках судьба многих, и очень многих… Мне поручили у вас спросить, вы готовы принять предложение?
Антон поперхнулся и закашлялся:
– Не могу…
– Антон!..
– Что Антон, Антон?..– Кочетов заходил по комнате, восклицая,– Ну что, Антон? Почему я должен на зоне гнить? Мать в деревне из магазина потащит сумки, бабы цыкать примутся за спиной: а сынок-то у нее уголовник! Что ей? И лица не поднять? Да начнут ехидничать, окликать: «Валентина Ивановна, чай, пробился сынок в люди в городе»?
– Ваша мама… Ее не бросят… Батя ей поможет…
– Поможет!..
– Он у нас такой человек…
– Почему он за рулем был? Зачем? Ведь есть же я, – говорил Антон уже про другое, а ее не слушал.– Неужели бы я отказался? Это моя работа!
– Но вы понимаете… Есть моменты… Должен был он сам…
– На служебном «мерсе»? У него своя!
– На своей машине ему нельзя. Там… Ну, словом… Там роман…
– Роман?
– Там любовь…
– А я поплатиться должен!..
– Ну не нервничайте, Антон!..– воскликнула Маша и вдруг посмотрела прямо ему в глаза. Промелькнуло что-то между их взглядами, какая-то мысль и Антон на мгновение замер, потому что не мог поверить. Маша была особенно сейчас манящей, красивой… Они замолчали.
Наконец Антон отвел свой взгляд на окно и произнес:
– Нет, я не могу…
Маша громко вздохнула. Антону показалось, что с облегчением.
– Я тогда пойду?– вымолвила она.
Антон на нее не глядя, пожал плечами. Застучали каблуки по полу, она ушла.
Он быстро пошел за ней следом и запер дверь на замок.
– Сейчас самое лучшее для них, чтобы я умер,– подумал он.– А еще лучше, если перед смертью оставлю записку: «Виноват! Задавил человека! Каюсь!»
– Господи, что за дурь в голове?! – удивился он сам себе.
Ближе к вечеру в кармане у него зазвенел телефон.
– Я вас слушаю!
– Что, лоханулся?– пробасил в трубке Русаков и раздался его смешок.
– Я вас не понял…
– Что тут не понять? К нему – баба! И какая баба! А он – лох! А теперь уж – всё! Тю-тю! Надобность пропала! Отыскал я этого алкаша – жив, собака! Пьяницам всегда везет! А дуракам сегодня – догоняешь?– везет не очень!..
Русаков нажал отбой. Антон долго читал надпись на пульте «вызов завершен»…
– Как же быть теперь?– думал он.
Во дворе парковались автомобили, возвращался домой народ. Кочетов продолжал сидеть в комнате, как Илья Михайлович и велел.
– Ну а завтра что?– думал он.
Он все думал и косился на телефон – тот молчал. И тогда он позвонил сам. Номер на экстренный случай в памяти был забит.
– Алло! Я слушаю! – бодро ответил в трубке Илья Михайлович.– А, это ты, Антон…– узнав его, батя понизил голос.– Ты уже знаешь, что все нормально? Прямо гора с плеч…
– Илья Михайлович, я целый день, как вы сказали – дома…
В трубке стало слышно, как размешивают ложечкой сахар в стакане. Батя думал и молчал.
– Вот что, Антон… Видишь ли, вот в чем дело… После того, что нынче произошло… Я не нашел в тебе отклик… Мне бы не хотелось дальше с тобой работать… Завтра утром приходи в кадры и получи расчет. Ну, и премию, это само собой…
Антона охватила обида. Он не мог сообразить, что ответить. Почему-то стало жалко потерянный день, который, словно арестант, провел в четырех стенах, и еще вдруг вспыхнул, вспомнился образ Маши, ее глаза. С ними что-то было не так. Черные глаза, но без искры… И за Машу тоже обидно стало…
– Ладно, Илья Михайлович. Я вас понял. Только вот что!..
– Что?
– Вы запомните: скорость в городе – шестьдесят. Девяносто – только за городом, а тут – люди. Девяносто – шестьдесят – и потом, пожалуйста, опять девяносто!..
– Что ты говоришь?– Илья Михайлович перебил.– Это какой-то бред!.. Всё, счастливо, Антон! У меня дела!– президент отключил с ним связь.
– Люди тут! – повторил Антон, хоть и знал, что его не слышат.
Дикарь, трескун, романтик
1.
В конце июня, в субботу утром собрали черешню, а после обеда решили копать картошку. Принялись с грядки между кустами винограда в дальнем углу участка. Вера выворачивала старой поржавевшей лопатой комья земли и дожидалась, пока ее мать, пожилая, полная женщина, медленно сгибаясь в пояснице, разворошит их руками и откинет картофилины, пока ее отец, наклоняясь с деревянной передвижной скамеечки, на которой он сидел, пошарит руками в лунках и убедится, что там пусто. Дочка Даша, пятилетняя девочка, сперва хотела им помогать, потом убежала и заигралась под деревом.
Когда залаял Матрос, Вера не обратила внимания, но послышались шаги, она посмотрела и увидела – это Дмитрий, стороня голову от ветвей, весь заляпанный пятнами солнца, идет к ним.