Страница 25 из 68
Райлих подчеркивает, что люди постоянно совершают оплошности, что им трудно оставаться объективными, трудно сохранять концентрацию и точно просчитывать множество вариантов. Следующие слова Райлиха не о слабых игроках из местного клуба, а о ведущих гроссмейстерах: «Меня поражает, насколько они далеки от совершенства». Когда-то гроссмейстеров окружала аура, созданная вокруг них любителями шахмат, но теперь, в эпоху шахматных программ, эта аура заметно поблекла.
Когда гроссмейстер мирового класса играет против клубного шахматиста, он выглядит великолепным и непобедимым игроком. Многие ходы гроссмейстера мирового класса действительно отличаются в лучшую сторону. В какой-то момент его преимущество начинает «играть само по себе» — если использовать выражение из мира шахмат,— и у него получается практически все. Но когда тот же гроссмейстер мирового класса играет против — возьмем программу с говорящим именем — «Дробильной машины» (Shredder), то он скорее выглядит бесталанным дураком, которому приходится прилагать невероятные усилия, чтобы не потерять окончательно контроль над ситуацией. И, однако, это тот же игрок. Эта разница между нашим видением великолепия человеческого интеллекта и его реальным уровнем — отличный отрезвляющий урок, преподанный нам программами.
Так что здесь особенного? Разве основные недостатки человеческого восприятия и наших возможностей в принятии решений не были описаны в тысячах работ по психологии и поведенческой экономике? Этому посвящены работы Даниэля Канемана, Дэна Ариели и многих других специалистов. Разве мы не слышали о «подталкивании» — концепции, выдвинутой Кассом Санстейном и Ричардом Талером? В представленной ими картине мира экспертам известны шаблоны, которыми мыслят, принимая решения, другие люди, и они создают архитектуру выбора, помогающую им манипулировать решениями других, например путем изменения пенсионного плана, под который вы подпадаете по умолчанию.
Правда, из шахмат напрашиваются совсем иные выводы. Компьютерные шахматы указывают на несовершенство тех, кто вроде как разбирается в хитросплетениях мира, или, иными словами, на несовершенство тех, кто вне шахматного контекста способен проявить себя манипуляторами чужих решений.
Человеческая логика подводит даже лучших шахматистов мира, которые ради серьезных побед на протяжении десятилетий обучались рациональному и всеобъемлющему мышлению, вбирая в себя многовековой опыт игры. Главная проблема заключается не в самих откровенно серьезных ошибках, а скорее в том, что люди слишком много времени уделяют размышлению над ходами, которые только выглядят правильными. Именно наших логических, взвешенных решений нам и следует опасаться больше всего.
Работа над ошибками
В шахматах проявляется еще один шаблон нашего мышления, количественный анализ которого мы теперь в состоянии провести. Группой исследователей из Швеции, включая Патрика Грансмарка, Кристера Гердеса и Анну Дребер, на основе данных по шахматным матчам было продемонстрировано, что шахматисты из числа мужчин более нетерпеливы, а шахматистки уделяют размышлению над ходами гораздо больше времени. Исследователи также выявили, что шахматистки менее склонны к риску, чем игроки-мужчины, что совпадает с результатами исследований по поведению мужчин и женщин при принятии инвестиционных решений и управлении портфелями ценных бумаг. Исследователи из Швеции выяснили, что для того, чтобы спровоцировать шахматистов-мужчин на большее число ошибок, достаточно посадить их за доску с красивой шахматисткой. Рискованность и агрессивность игры мужчины при этом возрастает, однако не в той мере, которая повысила бы его шансы на победу.
Не все, что является истиной в шахматах, в той же мере применимо и к реалиям остального мира, однако сделанные выводы указывают на будущие направления когнитивных исследований. Мы в состоянии получить более надежные данные из других источников. У нас есть умные машины, которые могут помочь нам в сборе и анализе этих данных. Исследования шахмат позволяют понять, что именно привносится машинным разумом в исследование человеческой природы, а заодно — и в наш валовой национальный продукт.
Несмотря на обилие неправильных ходов с нашей стороны, что в шахматах, что в любовных играх, есть и хорошие новости: мы способны учиться и преодолевать свою иногда ненужную зависимость от логики.
Сделанные Кеном Риганом выводы указывают на то, что мастерство лучших шахматистов из числа людей постоянно возрастает. До 1970 г. начисления рейтинговых баллов не производилось, однако Кен оказался в состоянии самостоятельно рассчитать рейтинги путем походового сравнения игр более ранних гроссмейстеров с рекомендациями программы. Рассчитанный Кеном рейтинг лучшего игрока 50-х гг. XIX века, американца Пола Морфи, составляет около 2300 баллов, что по сегодняшним меркам не позволило бы ему попасть даже в первую сотню американских шахматистов, не говоря уже о сотне лучших игроков мира. Вполне возможно, что мастерство Пола Морфи не смогло бы сравниться даже с мастерством Кена Ригана. Когда в детстве я учился игре в шахматы, Морфи был для меня идолом (в шахматных справочниках разбираются его лучшие игры), но, скорее всего, я вполне мог бы потягаться с ним уже в возрасте пятнадцати лет. Мне до сих пор тяжело смириться с этим.
Как игроки в шахматы люди все больше напоминают компьютеры. Ведущие гроссмейстеры чаще, чем раньше, экспериментируют с «неуклюжими» ходами или по крайней мере обдумывают их — те-перь-то они понимают, что эти «неуклюжие» ходы зачастую срабатывают. Кен Риган полагает, что шахматисты из числа людей теперь чаще понимают перспективную ценность жертвования фигурами и настроены жертвовать ими, несмотря на то что будущее вознаграждение за это выглядит туманным, а не конкретным. Шахматисты теперь чаще видят, когда король может быть оставлен без видимой защиты — опять же благодаря опыту игры с компьютерами (кстати, Васик Райлих называет рокировку — перевод короля в безопасную зону — неэкономным ходом). Мы выяснили, что многие из дебютных комбинаций ошибочны, а заодно — и что можно противопоставить тем или иным дебютам. Выяснили мы и то, что многие из дебютных комбинаций оказались недооцененными. Это произвело революционный переворот в нашем понимании игры. А что еще революционизирует машинный разум?
Исследовательская литература более широкого характера указывает на возможность прогресса интеллекта населения в целом, а не только интеллекта шахматистов. Средний показатель коэффициента интеллекта населения возрастает каждые десять лет примерно на три балла — феномен известный как «эффект Флинна». Конечно, неизвестно, у скольких именно людей уровень общего интеллекта со временем увеличился, и насколько хорошо им стали даваться тесты. Ну и что из того? Подготовка к прохождению тестов является еще одной формой когнитивного развития. (Большинство исследователей в данной области действительно считают, что реальный уровень интеллекта в определенной степени повышается.)
Еще одним свидетельством является быстрый прогресс шахматисток. Бобби Фишер как-то пошутил, что готов дать фору в коня (серьезный гандикап, подразумевающий начало игры без одного из коней) любой женщине в мире. Хотя он ни разу этого своего высокомерного обещания и не исполнил, до недавних пор число женщин среди ведущих игроков мира оставалось непомерно мизерным. Но затем совершенно неожиданно что-то изменилось и мастерство шахматисток резко возросло. Юдит Полгар довольно продолжительное время входила в первую мировую десятку шахматистов, и каждый гроссмейстер-мужчина опасается ее агрессивной игровой тактики. На протяжении длительного времени уровень мастерства шахматисток подтягивается к уровню мужских шахмат, а участие женщин в шахматных турнирах переживает бум, включая профессиональные турниры. Особенно много хороших шахматисток выросло в Китае и Индии. Люди способны учиться и развивать в себе способности, которые долгое время считались недоступными им.