Страница 10 из 132
В местах компактного поселения ремесленников разных профессий возникали специализированные рынки. Наиболее распространенными из них были те, что обеспечивали город продовольствием, фуражом, топливом и прочими предметами первой необходимости. Грасчерч являлся одним из основных рынков розничной торговли домашней птицей, зерном, сыром, солодом. Сыр, лук, чеснок и прочее для ежедневного потребления продавалось на рынке Корнхилл, где можно было приобрести также изделия из дерева и металла: ведра, котелки, металлические сундуки, ящики, клети{133}. На обширном пространстве Смитфилда, рядом с городскими стенами, еще с XII в. по понедельникам и пятницам продавали лошадей, прочий живой скот и птицу (это место имело дурную славу из-за неприятного запаха и вечно пьяных скотоводов), а впоследствии торговля скотом сменилась торговлей мясом. На Темзе располагался рыбный рынок Биллинсгейт (здесь можно было приобрести также зерно и соль), а в самом центре Сити — Лиденхолл, покрытый свинцовой кровлей, где в больших количествах продавали свежее мясо птицы, яйца и кожи{134}.[22] Большую часть товаров и в XVI в. везли на два рынка — Уэстчип и Истчип{135}. На огромном Уэстчипе, который растянулся от собора св. Павла до реки Уолбрук и захватил окрестные улицы, изначально продавалась лишь сельскохозяйственная продукция, привезенная из ближних и дальних деревень, затем появились заморские товары. Названия нынешних улиц вокруг Уэстчипа до сих пор напоминают о том разнообразии продуктов, которыми здесь торговали: например, Старая Рыбная улица, Хлебная улица, Мельничная улица, Медовый переулок, Птичья улица. Между Уэстчип и рекой можно найти рынок шелковых и бархатных тканей, Винные погреба, Чесночный рынок. Прилегавшие к Уэстчипу и собору св. Павла улицы составляли ядро средневекового Лондона. Разумеется, с течением времени Уэстчип перестал быть только продуктовым рынком: здесь появились ткани, металлические и кожаные изделия, пряности, ювелирные украшения и другие преметы роскоши. Расположенный ближе к берегу Истчип специализировался на тяжеловесных грузах, доставляемых морем.
Долгое время в научной литературе было широко распространено представление о Лондоне, прежде всего, как о центре потребления, а его экономическое значение связывалось преимущественно с рынком и торговлей. Между тем, положение Лондона как важнейшего центра внешней и внутренней торговли Англии способствовало развитию здесь ремесленного производства. К. Бэррон замечает, что город был важным производящим центром, хотя этот аспект его хозяйственной жизни изучен недостаточно{136}. К середине XI в. ремесленное производство уже вполне выделилось в важнейшую отрасль городской экономики{137}. По числу ремесленных отраслей Лондон, очевидно, превосходил остальные английские города. По данным Л.П. Репиной, к началу XI в. здесь насчитывалось, по крайней мере, 120 ремесленных специальностей{138}. Дж. Анвин пишет, что к 1422 г. в городе было 111 гильдий{139}. А Дж. Пэттен признает существование в Лондоне 180 специальностей к XV в.{140} В любом случае дробность профессий никем не отрицается, и свидетельствует она о далеко зашедшем процессе разделения труда, многоотраслевом характере лондонского хозяйства, благополучие и процветание которого основывалось на заморской и внутренней, распределяющей по своему характеру, торговле, ремесленном производстве и обслуживающих отраслях{141}. В целом нужно иметь в виду, что многообразие занятий — вполне обычное явление в профессиональной структуре населения даже не очень крупных средневековых городов[23].
Представление о ремесленном облике Лондона конца XIV в. и структуре лондонского ремесла можно получить на основании списков лиц, подозреваемых в поддержке восстания 1381 г., которые были составлены по каждому административному району столицы и находятся в судебных документах Лондона{142}. Некоторым из этих районов можно дать обстоятельную социальную и экономическую характеристику. Так, Фарндон (Farndon) был населен мелкими и средними ремесленниками, в основном седельщиками и башмачниками, а также каменщиками, плотниками, малярами, портными. Брэд-стрит (Bread Street) — тоже ремесленный район, где жили пивовары, сапожники, столяры и золотых дел мастера. Район Касл-Байнард (Castle Baynard) населяли лодочники, возчики, седельщики, деревообработчики, мастера, изготавливающие циновки. Район Даугейт (Dawgate) был представлен канатчиками, верёвочниками, ткачами, красильщиками. Олдгейт (А1-dgate) — плотниками, кожевниками, портными, малярами, пивоварами. В районе Кордуэйнер-стрит (Cordwainer Street) жили и работали башмачники, делающие обувь из кордовской кожи, то есть из сафьяна. Население Королевской гавани (Queen Hithej занималось в основном рыбной ловлей. Богатым и густо населенным районом Лондона был Чип (Cheap), где жили ремесленники различных специальностей: поленики, мастера, выделывающие свечи, подсвечники, кошельки, оружейники, обойщики, седельщики, портные, а также мясники, пекари, пивовары. Уолбрук (Wallbrook) населяли ткачи, кожевники, сапожники, занимающиеся починкой обуви, носильщики; район Коулмен-стрит (Coleman Street) — башмачники, поясники, мастера, вырабатывающие булавки, гребни для расчесывания шерсти; район Кэндлэвик (Candlewick) — ремесленники, изготавливающие грубую шерстяную пряжу. Многие ремесленники района Крипплгейт (Cripplegate) занимались дублением кож.
Изделия лондонских ремесленных мастеров пользовались известностью по всему королевству. Особенно славились предметы роскоши, а торговцы и купцы продавали на всех крупных ярмарках и рынках страны продукцию ювелиров[24], меховщиков, портных, поясников, седельщиков столицы.
Торгово-ремесленный облик Лондона ярко запечатлел посетивший его в начале 80-х гг. XV в. итальянский монах-августинец Доминико Манчини: «На берегах Темзы — огромное количество складов для хранения доставленных товаров и бесчисленное количество подъемников различных размеров для разгрузки товаров с судов. Из восточного района (Тауэр-стрит), соседнего с Тауэром, по направлению к западным стенам ведут три мощные дороги, они самые многолюдные во всем городе и почти прямые. Из них одна (Темз-стрит, вдоль которой шел «Рыбный ряд») ближе к реке и ниже, чем остальные, она занята лавками с жидкими и тяжелыми товарами: там можно найти все виды полезных ископаемых, вина, мед, воск, смолу, лен, веревки, нитки, зерно, рыбу и другие неприятно пахнущие товары. На улице (Тауэр-стрит), которая лежит между двумя другими, вы не найдете ничего кроме тканей. Через третью улицу (Паултри), идущую через центр по равнине, проходят более ценные товары, такие как: золотые и серебряные кубки, красители, различные шелка, ковры, гобелены и многие другие экзотические товары. Хотя нигде нет недостатков ни в чем, эти места лучше приспособлены для торговли вышеупомянутыми товарами. Кроме этого, в городе много других густонаселенных кварталов с многочисленными лавками, так как все принадлежат ремесленникам и торговцам»{143}.
Исключительно важное значение для Лондона имела Тюдоровская эпоха (1485–1603 гг.), очень сложная для жизни английских городов, переломная по своей сути, оказавшая колоссальное влияние на их последующую историю. В.А. Евсеев, подчеркивая эту значимость, пишет о «новом этапе в развитии городов»{144}, а Лондон с его округой выделяет в особый экономический регион «в связи с его необычайно бурным ростом и усилением влияния столицы во всех сферах жизни страны в рассматриваемый период»{145}.
22
Археологи полагают, что именно здесь была центральная площадь поселения римлян.
23
Например, в начале XIV столетия в городских документах Честера и Кембриджа упоминается 50 специальностей, в Кентербери — около 70, а в Бристоле, как и в Йорке к концу века, — более 120 (см.: Репина Л.П. Английский средневековый город. С. 101).
24
О значении ювелиров для Лондона говорит запись, сделанная около 1500 г. миланским купцом, посетившим английскую столицу: «На одной улице (Чипсайд), ведущей к собору св. Павла, расположены 52 лавки ювелиров, настолько богатые серебряными предметами, что с ними могут сравниться лишь все лавки Милана, Рима, Венеции и Флоренции вместе взятые…» // Campbell M. English Borough: Studies on Its Origins and Constitutional History. Manchester, 1936. P. 118–119, 124.