Тайна желтого окна

Сейчас он колебался, пытаясь понять, мешает мне или помогает. Я резко повернулась и пошла назад. И очень скоро услышала за своей спиной его бесшумные шаги. Так ходят тигры – сильные, уверенные в своем праве на добычу, звери. Я еще шла несколько шагов молча, а потом рассмеялась и развернулась.

– Ну, что, полосатик, будешь скрываться или как?

– Или как! – ответил он, и мы, не сговариваясь, побрели к главному бассейну.

Между тем, остальные ученые разбрелись по лабораториям. Во-первых, на биологическом полигоне «Северный» привыкли к сенсационным событиям, а во-вторых, проявление эмоциональности негласным этикетом приравнивалось к слабости.

Володя взял меня за руку, легонько касаясь ладони и щекоча ее пальцами, а потом засунул мою руку себе в карман.

Что такое центральный бассейн? Внешне он похож на культовое сооружение XIX века: декоративные водоросли, мох, замшелые камни, маленькие водопадики, устроенные тут и там. Научный народ и название дал легкомысленное – «Купальня». На самом деле бассейн, точнее, его подводная часть, была главным звеном в сложной системе водостоков нашего учреждения.

Володя присел на край водоема, вглядываясь в пустую прохладную глубину.

– Никого! – сказал он, наклоняясь к воде и брызгая себе на лицо холодные капли.

И тут же из середины бассейна к Володе потянулась громадная кувшинка, медленно раскрывая и закрывая гигантские желтые лепестки, словно готовясь к нападению. Из-за чрезмерной любвеобильности кувшинку Викторию в институте прозвали батарейкой – она стремится навстречу всякому живому существу, которое оказывается неподалеку. Виктория питается той энергией, которую ей удается стащить у любого живого организма. При первом знакомстве кувшинка производит устрашающее впечатление: ее громадная желтая пасть поворачивается вслед тебе, словно ты завтрак или обед, при этом толстые лепестки, вернее, лопасти, вызывают отнюдь не самые платонические мысли. На самом же деле нет растения, а, может, существа более безобидного, чем эта кувшинка, она настолько беззащитна, что может погибнуть от одиночества.

– Какой поразительный результат мутаций, – грустно сказала я, наблюдая, как кувшинка раскрывает свои листья в безмолвной мольбе о помощи.

В ответ на мои слова Виктория яростно пожелтела и сделала рывок в сторону моего мужа, как будто пытаясь вырвать себя с корнем – крепче цепей ее держал собственный толстый ствол, иначе она задушила бы нас в своих объятьях.

– Ишь, какая злюка! – сказал Володя, протягивая свою руку и гладя ненасытные листья.

Кувшинка на наших глазах сначала порозовела, а потом стала похожа на домашнего избалованного котенка.

Виктория была вывезена из Южной Америки. В природе листья ее достигают двух метров, а живет она обычно в озерах со стоячей водой, вдали от людей и жилья. Знаете, почему? Аборигены раньше использовали кувшинку, как оберточную бумагу – ее высушенные листья вполне способны заменить газету. Чтобы не погибнуть, кувшинка в естественных условиях прячется от людей. Но между тем на родной земле Виктория не страдает от недостатка внимания, его, наверняка, заменяют животные.

На полигоне никто никогда никаких опытов с кувшинкой не проводил, а поселили ее в бассейне, преследуя чисто декоративные цели. Но в чужих условиях растение постепенно изменило свои характеристики и стало похоже на некоторых людей, лишенных собственного душевного тепла.

– Может, прячутся твои рыбки, они же как дети? – Володя раздвинул водяные лопухи, вглядываясь в воду.

Я замерла: вот сейчас из-под воды покажутся лукавые мордочки моих друзей. Коль и Альфред. Не приключилась ли с ними какой беды? Если опасность близка, то почему их нет рядом?

Коль и Альфред были сигнальными образцами новой породы рыб, которую мы называли «кониками» или «мимозами». Как у растений-мимоз складываются листочки, если к ним прикоснешься руками, так и наши рыбы могли «говорить» движениями и длинными мягкими плавниками, то прижимая их к туловищу, то расправляя. Основным биологическим материалом для создания интеллектуальных рыб послужили морские коньки. Коль и Альфред и похожи были на морских коньков. Рыб выводили, как сверхчувствительных к опасности животных, но никто не ожидал, что питомцы проявят недюжинный интеллект.

– Вон идет твоя подруга! – холодно сказал Володя, чертя по воде и наблюдая за двумя рыбками, которые гонялись за его рукой. – Пойду и я поработаю, а ты поболтай, тебе полезно отвлечься.

Кувшинка Виктория медленно и грустно развернула чашечку цветка вслед уходящему мужу, словно у нее были глаза, а потом, выпрямив стебель, горделиво застыла на середине бассейна. Теперь ей на какое-то время никто не был нужен, и она стала походить на амбициозную школьницу, получившую кучу пятерок.

– Мимозки не вернулись? – к бассейну подошла Вера. Мы с ней работали в одной лаборатории, и она хорошо знала мои проблемы.

Я покачала головой. Опустив изящные пальцы в воду, Вера пошлепала по поверхности, но никто не отозвался на приветствие. Кувшинка чуть вздрогнула, но не двинулась с места.

– Да, это странно! – сказала Вера. – Не связано ли их необычное поведение с сегодняшней находкой, как ты думаешь, Женечка?

– Думаю, связано, – ответила я. – Они не первый раз уходят, а был ли случай, чтобы они не вернулись вовремя?

Мы бездумно сидели на краю бассейна, как из боковой аллеи выскочил ягненок на тонких ножках и принялся бегать туда-сюда, перепрыгивая через камни. Закончив показательные выступления, ягненок ткнулся в мои колени и тут же, жалобно проблеяв, переметнулся к Вере. Бодая ее бугорками рожек, овечий детеныш, казалось, хотел проткнуть девушку насквозь.

– Попрошайка! – ласково сказала Вера, отстраняя Овчика от своих колен.

– Он, что, голодный?

– Когда он у нас был голодным, Женечка? Вернее, он всегда голодный, ты же знаешь, растет, как на дрожжах. С утра выдул бутыль молока, а время следующей кормежки не подошло.

– Видимо, придется вводить ему в рацион измельченную траву, – сказала я. – В лаборатории системности появились котята. Слабенькие. Завлаб просит помочь им с молоком камерунских козлов, так что Овчику придется поделиться. Завлаб говорит, что наш питомец – избалованный, а другие помирают с голоду.

– Так уж и помирают! – возмутилась Вера. – Пусть сами выкручиваются, Жень! Отобрать у нашего подкидыша такое жирное молоко? У него и так трудная судьба. И потом, камерунцы такие крохотные, где им прокормить дюжину котят. А самое главное, кто будет доить камерунцев для котят? Ты же знаешь, что охотников не найдется, как всегда.

– Ну, положим, не дюжину, Вера! – возразила я. – Ладно, пусть обходятся коровьим. Если только иногда на десерт мы подкинем им камерунского.

– Вот именно! – согласилась Вера. – Кошкины дети прекрасно поправляются на коровьем!

Ягненок снова уткнулся в Верины колени и обиженно бякнул. Что и говорить, судьба у Овчика была действительно непростая. Ягненок родился месяц назад, а роды у нашей овцы Манюни ожидались сложными – ей в этом году стукнуло десять лет. Ну, кто мог ожидать от старенькой овцы такой прыти?

– Ей уже на погост пора, – шутили ученые остряки, – а она в овечий роддом вещи собирает.

Два Манюниных ягненка погибли при родах. Выжил только последний, самый прыткий – наш любимчик Овчик. Какой же он был чудесный – весь в черной пушистой шерстке с подпалинами. Ожидали, что последышу достанется самая нежная любовь своей престарелой мамаши. Но у овцы, видимо, наступил кризис старшего возраста – у нее заметно атрофировался материнский инстинкт. На другой день после родов, как только овца встала на копыта, она принялась выталкивать беспомощного ягненка из вольера. Мы пробовали восстановить справедливость, прикладывая новорожденного к овечьему вымени – ничего не получилось: Манюня брыкалась не хуже молодого козла. Пришлось Овчика забрать и выкармливать молоком камерунских козликов.

– А кстати, как там Манюня?

– Как-как? – засмеялась Вера. – Ты же ее знаешь, Женя! Одна любовь на уме! Вертится вокруг молодых баранов. Все охмуряет. Никакой совести.