Страница 2 из 11
Прямо подо мной оказались мои беленькие, умытые мокрой травой кроссовки. Дальше шла дорожка с пружинящим, имитирующим песок покрытием. А между дорожкой и кроссовками размещался, вернее, валялся маленький сморщенный кусочек змеиной кожи. Не знаю почему, но сразу становилось ясно, что это змеиная кожа. И только необычная окраска – изумрудно-серебристая – вызывала если не вопросы, то сомнения. Насколько я помню, у натуральных змей такого ювелирного оттенка не бывает.
Я еще не придумала, что делать дальше, как увидела, что ко мне бежит Миша из лаборатории вымерших ящуров – синий халат метался за ним, как раненая птица. Иногда за халатом мелькало испуганное лицо стажера Ильчика с чемоданчиком.
То ли девчонки своим криком переполошили весь институт, то ли Мишин вымерший нюх не подвел, но он бежал строго по курсу, словно заранее выверив все галсы и градусы.
– Что? Что, что происходит? – еще издали кричал он взволнованным высоким фальцетом, так похожим на голос больного орлана.
Я молча показала рукой на кожу.
– Не двигаться! – приказал похожий на циркуль Миша, подбегая ко мне и бросая плотоядный взгляд на землю.
– Я и так…, – пробормотала я.
– Не разговаривать! – приказал Миша. – Бактерии, вирусы.
Стремительно сложившись пополам, Михаил принялся ползать вокруг экспоната, то снимая, то вновь надевая телескопическую маску с большими глазами. Раза два он попытался отодвинуть мои кроссовки, словно это был посторонний предмет, заслонявший обзор. Гладиолусы с газона тянулись следом за ним, цепляясь за синий халат, к нам медленно стекалась молчаливая толпа ученых.
– Интересно, интересно, – наконец, сказал Миша-циркуль, усаживаясь на дорожку возле меня и подтянув свои конечности к подбородку.
– Мог бы и поздороваться для начала, – заметила я.
– Что-что? – пробормотал Михаил, обводя какие-то неведомые контуры вокруг моих ног.
– Я могу отойти в сторону?
– Ах, да! – рассеянно ответил Миша и, тут же забыв о моем существовании, снова пополз на четвереньках сначала в одну сторону, потом в другую.
С отчаянием я смотрела сверху на его бурную деятельность, не предвидя скорых результатов. Наконец, решив проявить инициативу, молоденький Ильчик взял меня за руку и знаками показал, куда мне ступить, чтобы не задеть занятое Мишиными притязаниями земное пространство. Заметив мои поползновения на свободу, исследователь словно очнулся.
– Осторожно! – закричал он. – Микробы, бактерии! Ты их распространитель!
– Я – кто? Я – что? – с ужасом спросила я.
Но Миша уже забыл о моем существовании. С исключительно исследовательским лицом он устроился на земле, опять подтянув ноги к подбородку, видимо, так ему легче думалось. Маска с мощными линзами и раскинутые по бокам полы халата делали его похожим на большую сильную птицу, присевшую в поисках добычи. Очевидно, ничего не решив, Миша посмотрел вверх, но и там ничего не увидел. Мы все тоже посмотрели вверх, но там, кроме обычных желтых облаков ничего не наблюдалось. Стажер Ильчик при этом отвел глаза в сторону, словно скрывал смех. Миша снял маску и положил ее на траву линзами вверх, а сам возвел очи горе.
Прошло несколько задумчивых минут. Миша то принимал какое-то решение, то отрицательно качал головой и снова думал. Сочувствующие заворожено следили за его значительными действиями, как это, вероятно, делали первые земляне, наблюдая за колдунами.
Наконец Михаил многозначительно изрек:
– Кожа настоящая! – и все вздохнули с облегчением, словно это что-то объясняло.
– Н-да! – подтвердил стажер.
– Но откуда она взялась – неизвестно! – продолжил Миша, бросив короткий взгляд на Ильчика.
По толпе пронесся сочувствующий шепот.
– Женечка! – меня взял под локоть президент биополигона и отвел в сторону, как видно, он давно находился в толпе зевак. – Вспоминайте мельчайшие подробности! Как могла именно здесь оказаться эта реликвия прошлых веков? Вы заметили что-нибудь необычное?
– Где? – видимо, я все еще пребывала в состоянии ступора.
– В окружающей обстановке? В природе? На земле? На газонах, может быть? В атмосфере, наконец? – Президент был явно напуган, раз задавал такие оригинальные вопросы. – Тем более, что вы раньше всех приходите, – добавил он, и я вполне оценила его деликатность: он прекрасно знал, что мы ночуем в лабораториях.
– Да, Юрий Николаевич, – воодушевляясь, сказала я. – Коль и Альфред вчера…
– Я уже слышал об этом, – нетерпеливо прервал он меня. – А кроме исчезновения ваших рыбных звезд вы заметили что-либо необычное?
– Нет, Юрий Николаевич! Ничего! Кожа лежала здесь, когда я пришла. Я ее вообще не видела – Катрин и Нина заметили. Ничего странного или необычного ни в природе, Юрий Николаевич, ни в обществе не наблюдалось, – ответила я, вспомнив университетские лекции по межличностному общению.
– Ничего, разберемся, – президент потер руки, утешая, по-видимому, прежде всего, себя.
Он подошел к краю дорожки и подал знак Мише, который все еще пребывал в состоянии задумчивого покоя, сидя на траве. Молниеносный Миша выстрелил длинной рукой из-под халата и, выхватив из рук стажера пластиковый контейнер, с первого удара уложил его на газон. Затем с необычайным проворством «вымерший ящур» раскрыл его и, надев перчатки, начал перебирать пинцеты. Остановившись на деревянном, с мягкими краями инструменте, Миша снял перчатки, провел по краю пинцета указательным пальцем, щипнул себя за щеку и прицелился к коже, сверяя угол нападения. Затем он снова надел уже другие перчатки, вытер пинцет стерильной салфеткой и перестал дышать. В таком полуудушенном состоянии Михаил торжественно подцепил кожу пинцетом и понес ее к чемоданчику, подставив под нее другую руку. Драгоценная реликвия с комфортом устроилась на отдельном ложе пластикового контейнера – крышка его захлопнулась, как дверь сейфа, словно отделив настоящее от прошлого.
Стало слышно общее неровное дыхание толпы, все вдруг зашевелились и начался тот небольшой гомон, который обычно в минуты волнения сопровождает любое интеллигентное сообщество.
Погладив герметичную крышку, Миша ожил и посмотрел на нас осмысленным взором. Стажер Ильчик протянул было руку, чтобы взять контейнер, но та повисла в воздухе. Не замечая жеста стажера, Миша легко вскочил и пошел в лабораторию, а ящик при этом словно прикипел к его плоскому бедру. Теперь Мишины короткие штаны, закручивающиеся в спираль вокруг худых ног, выглядели более значительно, чем раньше.
– Как ты? – ко мне подбежал мой муж Володя. – Не волнуйся, девочка! Быть может, это результат очередной мутации из лаборатории экстренных преобразований. Вечно они что-то там мудрят. Скоро все выяснится! – но я видела, что он и сам встревожен.
Володя погладил меня по голове, как маленькую и было заметно, что ему ужасно хочется меня обнять, он даже протянул руки, но затем оглянулся назад и спрятал их за спину. И смутился, заметив мою усмешку – я вечно подтрунивала над его далеко запрятанной эмоциональностью. Мы пошли в сторону от толпы, туда, где росли самостийно вымахавшие бегонии и настойчивый шиповник. Бездумно, размеренным шагом, глядя вслед торопливым кузнечикам, по дорожке, по траве – лишь бы хоть одну минутку побыть рядом.
– Хочешь, я с тобой пойду? Посмотрим, что там с твоими подопечными? Ведь только им по зубам подобные загадки.
– Не надо! Я сама! Не беспокойся за меня! Почему они не возвращаются, Володя? Ты же знаешь, сколько лет я занималась Коль и Альфредом! И потом я их просто люблю, я волнуюсь за них!
– Знаю, знаю, родная! Хочешь, я подключу к поискам моих коллег из города?
– И как они будут искать? – сказала я. – Мои коники – не безродные собачки, которые бегают по улицам!
– Как? Ты не надела на них датчики? – удивился Володя.
– Конечно, нет! Я верю им! И потом, они вполне разумны, чтобы принять решение и оценить обстановку. Иди-иди! У тебя своих дел полно, – я развернула мужа спиной и подтолкнула вперед.
Сделав по инерции три шага, Володя остановился, но не оглянулся. Я не знаю, каким образом он чувствовал, что я смотрю вслед, но он никогда не ошибался. Он мог уйти или вернуться – смотря по тому, как он оценивал степень своей необходимости, но он всегда знал, нужен ли мне.