Страница 140 из 156
— Если у нас с Лодом когда-нибудь дойдет дело до подобного рассказа, — сказала я, — наша история будет не лучше.
— Насколько я знаю, он спас тебе жизнь, — заметил Восхт с ухмылкой. — Это романтично.
— А потом нацепил на меня ошейник и держал на коврике перед камином.
Колдун поперхнулся вином.
— Что, правда?
— Нет, конечно. К моменту, когда я поселилась на коврике у камина, с меня уже милостиво сняли ошейник. Так что я всего-навсего спала вместе с комнатной собачкой.
Улыбнувшись недоверчивому ужасу в глазах Восхта, я потянулась к блюду с фруктами: за время, проведённое у дроу, где меня не баловали свежими углеводами, я успела по ним соскучиться.
Забавно. А ведь сухое изложение фактов и правда звучит довольно страшно.
И насколько всё меняют маленькие детальки.
— Кто-то так и будет видеть в моей истории унизительную участь домашней зверюшки. Жалеть бедняжку… или презрительно морщиться от того, что меня, несчастную влюблённую дурочку, это не особо смущало. Видеть стокгольм… извращённую привязанность жертвы к пленителю. И в истории Альи с Навинией тоже. — Я с хрустом надкусила бочок большого красного яблока. — И попробуй докажи, что в обоих случаях всё либо совсем не так, либо куда сложнее.
— А надо ли доказывать, если кто-то не способен сам этого понять? — философски заметил Фаник, и я была с ним согласна.
Мы занимали места на скамье за почётным столом, ближайшим к королевскому возвышению. В душном воздухе мешались запахи специй и женских духов, жареного мяса и цветочного вина, мёда и свежевыпеченного хлеба. На светлых каменных стенах висели знамёна: серое с серебром — Бллойвугов, жёлтое с чёрным — Сигюров, синее с белым — Бьортреасов, зелёное с золотом — владыки лепреконов. Пир обходился без танцев — хоть это и был праздник, но всё же печальный; лишь несколько музыкантов, сидя у подножия высокого стола, перебирали струны лютен, и мелодичные звуки взлетали под своды пиршественного чертога, словно сияющие птицы, которых когда-то мы с Лодом запускали в Айвентирри.
Доев яблоко, я сложила огрызок на краю серебряной тарелки с затейливыми вензелями. Окинула взглядом зал, увидев, как иные эльфы и люди любезно переговариваются с серокожими соседями по столу, и ощутила запоздалую гордость.
В Риджии наконец воцарился мир. А то недоверие, те раны, что ещё болят, рано или поздно уйдут. И всё наладится — не сразу, но обязательно…
Взгляд натолкнулся на Морти, сидевшую на другом конце стола, рядом с Лу. Улыбавшуюся своему жениху: улыбкой, в которой невозможно было различить боль.
Призрак хорошего настроения мигом растаял.
— Пойду немного подышу свежим воздухом, — сказала я, поднимаясь из-за стола.
Фаник кивнул, Восхт и вовсе не отреагировал — и, стремительно пройдя по бесконечному залу, я выскользнула в огромные двустворчатые двери.
Миновав анфилады, предшествующие выходу из дворца, я оказалась в саду. Здесь журчали фонтаны, мерцало стекло фонарей, благоухали осенними цветами пышные клумбы и шуршали на ветру ровные аллеи пёстрых крон, аккуратно подстриженных. Изящный, с чётко выдержанной композицией, этот сад напоминал о Петергофе — сильно отличаясь и от эльфийских, и от того, к чему я привыкла у дроу. Шатры и павильоны с разноцветными шёлковыми стенами, подсвеченными светом изнутри, не скрывавшие отзвуков голосов и звона чаш, чудесно вписывались в обстановку: они казались огромными бумажными фонариками, вот-вот готовыми взлететь. Дождливая морось заставила меня укрыться под ближайшим деревом — и, прислонившись спиной к шершавому стволу, застыть, вглядываясь в ночь. Без куртки, в одной тонкой рубашке я уже замерзала, но мне было всё равно.
В особые дни, неизбежно наступавшие каждый месяц, моё настроение всегда металось синусоидой. Сейчас наступили именно они — пусть и с задержкой, явно вызванной скитаниями между мирами и просто нервами. И навели меня на мысль, что в Риджию надо решительным образом привносить некоторые недостающие средства гигиены. Если приличное мыло, зубной порошок и даже щётки здесь были, то более интимные вещи — увы, а тряпочки в качестве заменителя меня не особо устраивали. Хорошо хоть обошлось без крючащей боли внизу живота и обычного трёхдневного приступа мигрени: Лод дал лекарство, которое я пила каждое утро, бесследно снимавшее все неприятные симптомы… лекарство, наверняка позаимствованное у Морти.
И, наверное, из-за всего этого у меня на душе теперь и было так скверно.
— Почему ты ушла?
Услышав голос колдуна, подкравшегося из темноты, я вздрогнула.
— И не говори, что подышать свежим воздухом, — добавил Лод, пристально вглядываясь в моё лицо.
— Нет. — Я отвела глаза, уставившись перед собой. — Просто… — тяжёлый вздох невольно сорвался с губ. — Глядя на Морти… наверное, я до конца жизни буду вспоминать, что счастлива за чужой счёт.