Страница 15 из 94
— Все в порядке? — спросил он, осознавая всю нелепость собственных слов.
— Да, я в порядке.
— Я осматривался вокруг… Может, нам есть смысл заказать другой гроб? — спросил он. — Я хотел сказать, что мне по душе и простой, но…
Не снимая очков, она быстро осмотрела комнату.
— Здесь нет ничего стоящего. Я подберу сама, когда мы прибудем домой.
Дождь, словно по мановению волшебной палочки, прекратился, как только они прибыли в аэропорт. Из окон зала ожидания они видели, как грузовой контейнер с телом Эбби, двигаясь по мокрому асфальту, пересек взлетную площадку и направился к самолету, а четыре молодых человека, не переставая о чем-то оживленно болтать, подняли его и поместили в специальный отсек. Самолет вылетел по расписанию, стремительно поднявшись в ясное, голубое небо.
Теперь, когда они сидели в салоне, под ними проносились леса и рощицы, пробудившиеся от зимней спячки. Солнечный свет, щедро пролившийся на них, придавал молодой листве ярко-зеленые оттенки. Сара невольно подумала о теле своей дочери, втиснутом в узкий гроб и лежавшем где-то в холодной глубине «подноса». Сама смерть Эбби оставалась слишком непостижимой, чтобы Сара могла осознать этот факт. Наверное, поэтому она то и дело переключалась на какие-то незначительные детали и обстоятельства.
Стоя в одиночестве у открытого гроба в ритуальном бюро, она была шокирована, но не видом тела, которое было так красиво и нелепо подготовлено к захоронению, а ощущением собственной отстраненности. Сара ожидала, что в этот момент ее захлестнет горе и она разразится слезами. Но на самом деле ей казалось, будто она смотрит на себя со стороны сквозь толстый стеклянный экран, не пропускающий ни одной живой эмоции. Сара опустила на глаза очки, но не потому, что она плакала — на ее лице не было и следа слез. Сейчас она винила себя в притворстве. Это и стало причиной того, что она так жестоко уклонилась от объятий Бенджамина. Она увидела, и не без сожаления, как сильно задеты его чувства.
Бедный, несчастный Бенджамин… Она украдкой посмотрела на него. Он занял место через проход. Пассажиров в салоне было не очень много, и ручки сидений могли подниматься. По предложению Сары, чтобы не сидеть в тесноте, они заняли отдельные места. Бен смотрел на горы, погрузившись в раздумья. Он по-прежнему оставался привлекательным мужчиной, только отросшие волосы придавали ему вид человека, слишком явно пытающегося выглядеть моложе своих лет. Он уже не был таким худощавым, каким Сара помнила его по их последней встрече. Но набранный вес шел ему. Она была рада, что может воспринимать бывшего мужа почти объективно, не желая вернуть его. Она уже даже не испытывала к нему ненависти, как раньше.
Должно быть, он почувствовал ее взгляд, потому что повернулся и робко посмотрел на нее. Чтобы не выдать свои мысли, Сара ответила на его взгляд улыбкой. Бен, словно побитая собака, которая поняла, что ее вот-вот простят, тоже улыбнулся. Он поднялся и пересек проход, собираясь сесть рядом с ней. Она убрала сумочку, чтобы освободить место.
— Мы только что пролетали над перевалом. — В том, что он сказал, было сразу несколько подтекстов, поэтому Бен попытался быстро исправиться: — Я имел в виду горный перевал.
Сара посмотрела в иллюминатор.
— Другой перевал тоже должен быть поблизости.
— Нет. Он находится на юго-запад отсюда.
— О!
Они говорили о месте, где все и началось. Или начало заканчиваться. Ранчо «Перевал» было местом их летнего отдыха, где они провели лучшие каникулы своей жизни. Тогда Эбби так сильно влюбилась в Монтану, что решила поступать в университет только там. И именно там шесть лет назад — а кажется, что прошла целая вечность! — он влюбился (или называйте это как хотите) в Еву Кинселлу, после чего начал целенаправленно разрушать свой брак.
Некоторое время они сидели молча. Стюардесса развозила тележку с напитками и закусками вдоль их прохода. Кондиционированный воздух салона был холодным и пах антисептиком.
— Поговори со мной, — тихо попросил он.
— Что?
— Прошу тебя, Сара. Разве мы не можем просто поговорить? Об Эбби?
Она пожала плечами.
— Как хочешь. О чем нам говорить?
— Я не знаю. Я просто подумал, что, если мы поговорим, это нас хоть немного утешит.
— О!
— Сара, я хочу сказать, что мы не должны обвинять себя…
— Обвинять себя?
— Я не знаю, как это выразить…
— Бенджамин, я не виню себя ни в чем. Ни в чем.
— Я знаю, я просто…
— Я виню только тебя… — Она замолчала и улыбнулась. Конечно, была еще и та, другая женщина. Она увидела по глазам Бена, что он прочел ее мысли. — Может, не только тебя.
— Сара, как ты можешь говорить такое?
— Но я говорю правду. Эбби умерла не потому, что она упала, или кто-то ее столкнул, или она прыгнула сама. Она погибла, Бенджамин, из-за того, что ты сделал с нами.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая
Место, где находился перевал, давший название ранчо, словно хотело укрыться от постороннего взора. Оно располагалось на развилке долины в стороне от шоссе, которое огибало петляющую реку Желтый камень и было известно только истинным знатокам. На обочине шоссе имелся указатель, но слова на нем едва ли можно было разобрать: они казались царапинами на коре. Примерно через тридцать ярдов дорожка, усыпанная светлым гравием, резко уходила в сторону от ручья, и единственным опознавательным знаком ее продолжения был старый металлический почтовый ящик.
Затерянный ручей, вдоль которого вилась узкая дорожка, заслужил свое название. Летом он пересыхал, в лучшем случае от него оставалась тонкая струйка воды. По береговой линии росли деревца ивы, листья которых были покрыты белым налетом пыли, нанесенной с дороги. Вода разливалась на луга, простиравшиеся по обе стороны от ручья. В верхнем течении начинался подъем, и там, на возвышенности, трава росла вперемешку с полынью.
Когда весной сходил снег, Затерянный ручей не обнаруживал себя в полную силу даже на самых высоких местах. Его сосед, который протекал по перевалу, поросшему сосенками, был еще мельче. Этот ручей был назван в честь давно забытого, но, несомненно, активного исследователя местности Миллера. Ручей Миллера протянулся на пять миль, то и дело спотыкаясь о валуны и встречая на своем пути небольшие водопады и бурлящие форелью озера.
Дорога от шоссе на машине занимала не меньше четверти часа, и только на участке в последние полмили путешественнику открывался вид на ранчо «Перевал». Когда подъем уже казался слишком крутым, а лес сгущался у дороги темной полосой, перед водителем внезапно появлялось великолепное пастбище, на котором паслись начищенные до блеска лошади и взмахивали хвостами, отгоняя надоедливых мух. На возвышенности виднелись побеленные конюшни, большая площадка, усыпанная красным песком, и загоны с выгоревшей на солнце деревянной оградой. Над всем этим великолепием высился дом, окруженный веселыми клумбами и лужайками, а за ним торжественно поднимались горы.
Здание, построенное из бревен, было длинным и низким. Вдоль его фасада протянулась веранда шириной около тридцати футов, уставленная столиками и стульями, которые по вечерам с удовольствием занимали гости, чтобы полюбоваться возвышающимися над верхушками деревьев горами и последними отблесками заходящего солнца. За домом ручьи разделялись на несколько маленьких проток. Чтобы попасть на лужайки, отвоеванные у леса, нужно было пройти по мостикам. На луговых полянах скромно располагались два теннисных корта, бассейн и двадцать небольших бревенчатых домиков, каждый из которых имел собственный вход и крыльцо.
Конечно, в Монтане были ранчо и пошикарнее, с лучшей кухней и именитыми гостями, но ни одно другое не могло сравниться с «Перевалом» по красоте. Это ранчо не рекламировалось в туристических проспектах, потому что в этом не было необходимости. Отдыхающие попадали сюда по рекомендации друзей и знакомых. Приехав на ранчо один раз, они обязательно возвращались. Так произошло и с Куперами. Две недели в конце июня их семья проводила на ранчо «Перевал», занимая домик номер шесть и домик номер восемь. Тем летом они приехали сюда в четвертый раз. Этому совместному отпуску суждено было стать последним, потому что с тех пор их жизнь изменилась навсегда.