Страница 5 из 8
– Из Дмитровского, – тихо отвечает «земляк».
– Из Дмитровского? – Егоров присвистывает. – Это что ж, с той стороны реки?.. А я из Чаус… Знаешь Чаусы?
– Знаю… – кивает парень. – Там школа, мы туда в школу ходили…
– Правильно, – оживает Егоров, – школа…
Замолкает.
– Там Нина Александровна, – говорит парень. – У нас классным руководителем была.
Егоров молчит. Курит.
– А к немцам-то как попал? – спрашивает он.
Парень смотрит в землю.
– В плену был, – отвечает. – Страшно было.
– А в своих стрелять не страшно?
Парень молчит. Лицо его словно сереет, вытягивается, уменьшается.
Егоров отступает на шаг, вскидывает автомат и бьет короткой очередью.
Парень падает, переворачивается и затихает.
Найденов курит. Лицо его бесстрастно.
К Егорову подлетает офицер.
– Ты что?! Ты что делаешь?! – ругается он. – Пленных колотишь?
– Он наш, – равнодушно произносит Егоров. – Из власовцев.
Офицер сконфужен.
– Ну и что, наш?! – восклицает он. – Ну, ты бы его хоть в сторонку отвел! Вот черти!!!
Найденов курит. Смотрит куда-то вдаль, где под лесом встает большое жаркое солнце.
Штаб Жукова
За длинным столом – генералы и двое мужчин в штатском. Во главе стола – маршал Жуков. Все слушают майора Федотова, который допрашивал пленного немецкого танкиста.
– Впервые он был замечен в Полесье, – говорит Федотов. – Все «тигры» вязли в болотах, а он – нет. Уничтожал целые танковые батальоны. Потом проявился на севере. Потом – на юге. Каждый раз оказывался в нашем тылу, расстреливал десятка полтора наших танков и самоходок. И исчезал в лесах…
– Как это так получается, что пятнадцать наших танков не могут уничтожить один фашистский? – произносит Жуков.
– Это не серийный танк, Георгий Константинович, – говорит мужчина в штатском. – Я выскажу общее мнение: он у немцев один-единственный. Если его не берут снаряды САУ-152 и «ИСов», созданных нами специально против «тигров», значит, у него лобовая броня – минимум 250 миллиметров. Но тогда он должен весить 100 тонн с гаком. И чтобы такой тяжеловес мог маневрировать – на нем должен быть уникальный двигатель… А самый мощный серийный немецкий танковый мотор – только 700 лошадиных сил. Это явно недостаточно для такой машины… Ну а массовый выпуск еще более сильных танковых двигателей – полная химера! Так что мы имеем дело с одним-единственным танком.
– Однако мне доложили, что этот один-единственный танк неделю назад расстрелял шестнадцать танков и шесть самоходных артиллерийских установок генерала Смирнова, – говорит Жуков. – Вчера – еще пятнадцать…
Смотрит на генерала Смирнова.
– Так точно, товарищ маршал, – встает Смирнов.
– Расстрелял и исчез… – произносит Жуков.
– Так точно.
– И куда он исчез? В преисподнюю?
Смирнов молчит.
– У вас что, силенок не хватает заткнуть этому «тигру» глотку? – говорит Жуков. – Усильте разведку, установите его местонахождение, сосредоточьте там батальон «ИСов». Два батальона, в конце концов. И покончите с этим делом.
– Думаю, Георгий Константинович, для этого нужны не «ИСы», – говорит мужчина в штатском. – Они тяжеловаты, их орудия превосходят калибром орудия «тигров», но уступают им в скорострельности…
– Ваши предложения? – говорит Жуков.
– Пойти по пути немцев. Сделать один-единственный экземпляр улучшенного «Т-34-85». Его пушка с 500 метров пробьет подкалиберным любую броню. За счет установки стабилизатора дать возможность вести прицельный огонь на ходу. Усилить броню, а для сохранения маневренности – поставить форсированный двигатель.
– Срок?
Мужчины в штатском переглядываются.
– Месяц, – говорит один из них.
– За месяц сделаете такой танк?
В голосе Жукова – явное недоверие.
– Он уже почти сделан, – говорит второй мужчина. – На 183-м заводе в Нижнем Тагиле. Остались кое-какие доработки. И подобрать соответствующий экипаж.
– Тогда – две недели, – говорит Жуков и смотрит на Смирнова. – Об экипаже позаботится генерал Смирнов.
Дико завывая, пикирует немецкий бомбардировщик. Из-под крыльев отрываются бомбы, несутся к земле. Одна, черная, стремительно врезается в трансмиссию «тридцатьчетверки». Взрыв… Огонь…
Из машины вылезает Найденов. Отползает от танка. Следом из верхнего люка выпрыгивает еще один танкист, подползает к Найденову.
Тот оторванным рукавом гимнастерки, как жгутом, перетягивает ногу.
– Ты чего? – спрашивает танкист. – Ранен?
– Ранен… – цедит сквозь зубы Найденов. – Где командир?
– Убит… – отвечает танкист.
– Радист тоже убит… – говорит Найденов.
Они осматриваются. Кругом – поле с неровными кустами картофеля.
Вдалеке идет группа – 20–25 человек – немцев. Они озираются по сторонам, шинели распахнуты, в руках – карабины.
– Гляди, Найденов… уже группами пошли, – со злорадством проговаривает танкист, – кто как из окружения выходит…
– Ну да, – кивает Найденов. – Они у нас в окружении… А мы у них…
Он озирается, видит рощу.
– Давай туда, – говорит он. – Может, до вечера пересидим… Они ползут.
Найденов видит заросший травой вход в полуразрушенный блиндаж.
Заползает в него, следом танкист. В блиндаже полумрак.
– Наш блиндаж, – говорит танкист. – С 41-го остался.
Найденов достает пистолет, проверяет затвор.
– Дай мне, – произносит танкист. – Я и тебя, и себя охранять буду… Ты же ранен…
– А твой где? – угрюмо спрашивает Найденов.
– В танке остался…
– Нет, не дам, – говорит Найденов. – Я в плен не сдамся. В случае чего себя прикончу…
В этот момент в блиндаж задом вползает немец и замирает, уронив голову на землю.
Найденов и танкист переглядываются. Танкист подползает к немцу, прислушивается. Возвращается в угол к Найденову.
– Чего он? – шепотом спрашивает тот.
– Спит! – с каким-то восторгом произносит танкист.
– Как спит?!
– Так! Спит! Как хорек! От него водкой за версту несет!
Найденов удивленно смотрит в сторону немца.
– Должно, на пределе они, – говорит он. Найденов замолкает, смотрит на танкиста.
– Ты вот что… – говорит он. – У тебя нож есть?..
– Есть… – танкист достает узкое лезвие из сапога.
– Иди, убей его ножом… Чтоб тихо… Танкист растерян.
– Я ножом не умею… – произносит он.
– Это приказ, – сухим шепотом говорит Найденов, показывая пистолет. – Расстреляю…
Танкист взял нож, подполз к немцу, завозился с ним. Танкист возвращается. Губы его дрожат.
– Второй год воюю, а человека ножом резать не пробовал… – говорит он.
– На то и война, – криво усмехается Найденов. – Чтобы все испробовать…
Молчит, добавляет:
– До темноты переждем, потом поползем.
Ночь
Они выбираются. Танкист поддерживает Найденова, так они бредут по темному полю под звездным небом и полной луной. Тихо.
Где-то щелкает одинокий выстрел. Танкист молча валится на спину. Найденов склоняется над ним, видит белое в свете луны лицо, во лбу аккуратная дырка величиной с монету.
Найденов озирается. Все тихо.
Ложится на землю, ползет, волоча раненую ногу.
Рассвет
Деревенский дом. Оттуда доносится пьяный немецкий галдеж. Перед домом на бревне сидит женщина лет под сорок. Плачет. Вдруг слышит:
– Ползи ко мне…
Оборачивается, видит – из травы на нее смотрит Найденов, в руках пистолет.
– Да откуда ты взялся на мою голову? – восклицает она. – Немцы в доме, дети в лесу, что я делать-то с тобой буду?!
– Ползи, а то убью, – говорит Найденов, наставляет на нее пистолет.
Она оглядывается, подползает к Найденову.
– Знаешь, где наши? – спрашивает Найденов.
– Должно быть, в той стороне… Там стрельба всю ночь была.
– Давай помоги мне, – Найденов обнимает ее за плечи.
Она приподнимает его и, прячась за изгородью, тащит к лесу.