Страница 38 из 69
Миновав спортивный комплекс ВМФ, он остановился и только сейчас вспомнил о сидящем сзади Костоломе, за все время не проронившем ни слова.
— Андрюха, — позвал приятеля Грыжа, — ты не обосрался, что все время молчишь?
Дернув за плечо скрючившегося Костолома, он перевернул его на бок и ошалел от представшей неприглядной картины: вместо кадыка у Андрея зияло черное отверстие с запекшейся по краям бурой кровью. Лицо покойника застыло в страшной судороге, черты обострились.
По телу Грыжи пробежала дрожь. Однако, мгновенно подавив эмоции, он выдернул из-под трупа черный кейс с наркотиками и кинулся в зеленые насаждения, бросая автомобиль с Костоломом на произвол судьбы.
Приветливо кивнув охране у входа в палату реанимации, Монах со вздохом переступил порог и плотно прикрыл за собой дверь.
Сидящая у кровати больного медсестра тихо приподнялась и, не говоря ни слова, вышла в коридор.
Гладышев, превозмогая боль, обернулся к вошедшему и чуть заметно улыбнулся, насколько позволяли бинты. Недавние раны стали постепенно превращаться в подтеки и ссадины. Одна щека раненого имела лиловато-синий цвет. Но в целом он выглядел гораздо лучше прежнего.
Фомин не преминул отметить это вслух:
— Да ты молодцом, Игорек. Скоро вообще на поправку пойдешь. — Больной попытался что-то сказать, но авторитет остановил его: — Ты пока молчи. Успеешь наговориться. Я тут фруктов принес, хотя знаю, тебе нельзя жевать. Но не с цветами же к мужику являться? А фруктики пусть потрут на терочку или угостишь какую-нибудь красотку из медперсонала.
— С-па-сии-и-и-бо, — с огромным усилием вымолвил Гладышев.
— Да не напрягайся ты, — сказал Монах и предупредил на будущее: — Если попытаешься еще раз заговорить, уйду.
В это время в палату вернулась медсестра. Извинившись за внезапное вторжение, она спросила, обращаясь к авторитету:
— Простите, а Валера — это вы?
— Да, — удивился Фомин, — а в чем дело?
Девушка достала из кармана белого халата небольшой листок бумаги, вырванный из школьной тетрадки, и протянула его мужчине.
— Вот, — промолвила она, — это записка Игоря Ивановича.
Развернув листок, Монах обнаружил несколько фраз, выведенных аккуратным почерком, насколько позволяла больному твердость руки.
В записке сообщалось следующее:
«Валера!
Завтра прилетает моя жена. Нужно ее встретить в Шереметьеве-2. Самолет из Мадрида. Ее фотографию возьми у меня в квартире. Ничего не говори о случившемся. Скажи — улетел в командировку, когда буду — не знаешь.
Заранее благодарен. Игорь».
Дочитав до конца, Фомин спрятал записку в карман и произнес:
— Не волнуйся. Все сделаю. Правда, насчет «командировки» не гарантирую. Думаю, лучше ей все честно рассказать.
Гладышев лишь отрицательно покачал головой, кривясь от боли.
— Ладно, — согласился Монах, — как скажешь. Главное — поправляйся быстрей, а все остальное мелочи. Если я тебе срочно понадоблюсь — напиши записку охране. Договорились?
Банкир прикрыл глаза в знак согласия.
— Ну, — Фомин вздохнул, — мне пора. На днях подскочу. А о семье не переживай, присмотрим.
Пахан вышел в коридор, еще раз кивнул охранникам, на этот раз прощаясь.
Усаживаясь в машину Музыканта, он обронил на ходу:
— Поехали.
«Мерседес» плавно тронулся с места, сопровождаемый зеленым «СААБом», где со вчерашнего дня находилась подобранная Буром охрана.
— Рома, — обратился Монах к подручному, — ты мне так и не рассказал, откуда откопал за день столько бойцов, да еще и с «волынами»?
— Разрешение получить сегодня не проблема, — отозвался Бур, — надо только знать, где подмазать. А пацаны надежные. Двое, кстати сказать, парились в нашей зоне. Оба за незаконное преподавание карате. Остальные — это их заслуга. Вроде бы вместе тренировались, точно не знаю.
Главное — Брюс с Удавкой за них поручились головой.
Фомин задумался, силясь вспомнить, кто из них Брюс, а кто Удавка. Не сумев определить самостоятельно, он задал этот вопрос Буру.
Тот объяснил, кивая головой в сторону следующей за ними машины:
— За рулем Брюс. Его зовут Дима, он старший в своей тройке. А Удавка — это такой длинный верзила, его сегодня нет. Они договорились дежурить по очереди.
— А как зовут того, который отдыхает? — задал очередной вопрос Монах.
— Витя, — отозвался Роман.
Авторитет какое-то время молчал, затем обратился к Музыканту:
— Ну а тачку где откопали? Или вы такие богатые, что можете себе позволить менять машины как перчатки? — В словах послышалась легкая ирония, смешанная с любопытством.
Приятели молчали, не зная, что ответить. Им не хотелось посвящать пахана в это дело. Однако, немного помявшись, Музыканту с Буром все же пришлось открыть, откуда появился зеленый «СААБ».
Оказывается, после отъезда Шила они отправились в больницу к банкиру с просьбой либо ссудить их деньгами, либо одолжить на время какую-нибудь машину.
Тот, внимательно выслушав просьбу, даже не поинтересовавшись, для чего понадобился людям Фомина автомобиль, просто написал записку своему заместителю, приглашая срочно приехать к нему в больницу.
Когда подчиненный прибыл, Гладышев с помощью ручки и тетрадного листа приказал ему оформить документы одного из имеющихся в распоряжении банка автомобилей на того человека, которого укажет Музыка. Не споря и не возражая, заместитель выполнил все требования Игоря Ивановича.
В результате к вечеру того же дня в распоряжение охраны Фомина поступил почти новенький «СААБ».
Выслушав их рассказ, Монах разозлился:
— Кто вам разрешил обращаться к Игорю? — Он метал громы и молнии. — Меня что, нет или я вам тля капустная? А может, вам в падлу со мной перебазарить было? Какого хера вы делаете из моего кореша «терпилу»? — Под последним словом в криминальном мире, как правило, подразумевается «жертва». — Совсем опаскудили меня в его глазах, как фуцина позорного. Он еще подумает, будто это я вас послал.
— Но мы же только в долг, — попытался возразить Бур.
— Я не въезжаю, — скривился пахан, — или ты действительно тупоголовый, или только косишь? О каком долге ты мне трешь? Закон наш забыл, или мозги отморозил, что рамсы попутал? Сидишь, мне фуфло прогоняешь, как дешевой хуне. Торчать можно только по зависанию в стары, — несомненно, пахан имел в виду карточные долги. — Вот передернем с тобой в очко партейку, тогда будешь должным, если на месте краями не разойдемся. А в кабалу лезть самому — это паскудство сплошное.
— Пахан, — попытался вставить слово Музыкант, — так ведь не у блатного брали…
— Тем более крохоборство, — перебил его вор, — или ты не догоняешь, что долг придется отдавать? А теперь Игорь может и не взять «капустой», а попросить об одолжении — имеет право. И нам с тобой волей-неволей придется это одолжение рассматривать как приказ. Надеюсь, до этого не дойдет. Теперь догоняешь?
— Ну так что нам делать, — обескураженно спросил Бур, — попытаться в обрат крутануть?
— Думай. Башка тебе для чего дана, чтобы картуз носить да берлять ею? — Монах отвернулся, не желая обсуждать эту тему дальше.
В салоне автомобиля зависла гнетущая тишина. Слышалось только шуршание шин по асфальту да свист ветра, влетающего в полуоткрытое окно.
Наконец Музыкант решился прервать затянувшееся молчание. На миг оторвавшись от дороги, он бросил на Фомина мимолетный взгляд и произнес:
— Пахан, в натуре, не в кипиш, ну вернем мы банкиру лавэ. В конце концов, не «динамо» же мы решили ему прокрутить? Сядем с Буром в поезд Москва — Владивосток и раскатаем на двоих парочку богатых фраеров. Или на крайняк обнесем три-четыре хаты. А сейчас столько жирных жлобов развелось, их выставлять — одно удовольствие.
— Можно с гопниками на юга прокатиться, — поддержал друга Бур, — там недельку погастролируем и настрижем «капусты» на две такие лайбы. Выйдем с Гладышевым по нулям еще до того, как он с больнички выкатит.