Страница 22 из 24
Критиков поспешил сменить Радек. Заклеймил Лутовинова за понимание появления брошюры бывшего представителя «рабочей оппозиции» Мясникова, что тот не делал, за одобрение платформы «Рабочей правды», анонимного обращения. Раскритиковал Красина за предложение использовать иностранные кредиты как единственный и своевременный способ выйти из разрухи. И попытался изменить настроения делегатов, навязчиво заявив: «В ЦК не было ни одного товарища, который — это касается политической линии — не был бы вполне согласен с товарищем Зиновьевым»{101}. Тем как бы подсказал — если ЦК поддерживает Зиновьева, то и съезду следует сделать то же.
А вечером следующего дня чаши весов настроений делегатов вполне могли заколебаться вновь. После выступления Преображенского. Мягко, но решительно высказавшегося против отдельных положений доклада Зиновьева.
«В той же части, — корректно выразился Преображенский, — где он касался хозяйства и анализа новой экономической политики, его нельзя признать удовлетворительным. Я думаю, что вы и сами это почувствовали. Мы, товарищи, все читали брошюру товарища Ленина о продналоге… Но с тех пор, как писалась эта брошюра, прошло два года. За эти два года река жизни текла вперёд, и за это время произошло много нового в нашей экономике. Много такого нового, что завтра отразится в нашей политике».
Далее последовало развитие такого взгляда: «Мы не имеем ни одной принципиальной резолюции по вопросу о НЭПе, которая касалась бы вопроса о переходе от капитализма к социализму в такой крестьянской стране, как Россия». «Я вносил в ЦК, — пояснял Преображенский причину своего выступления, — за три месяца до съезда предложение назначить специальную комиссию к настоящему съезду и подработать этот вопрос. Это предложение, к сожалению, не было принято ЦК. Мы не имеем ни одной принципиальной резолюции, которая освещала бы этот вопрос».
Исходя из такого положения в области теории, логично перешёл к «отношению партии к хозяйственным органам». Для начала сформулировал дилемму: что лучше — предложения профессионала Красина или дилетантские суждения Зиновьева. Сам же и сделал выбор, вызвавший аплодисменты в зале. «Я, — сказал он, — ни минуты не колеблясь, предпочту не особенно компетентное вмешательство товарища Зиновьева в хозяйственные вопросы и буду против того, чтобы товарищ Красин подвергал нас опасности».
Чем же привлекла Преображенского, думающего о будущем, политика Зиновьева, оставшаяся в двухлетнем прошлом? Только тем, что «политические вопросы в основном, я считаю, решались и будут решаться ЦК правильно». Подсластив горькую пилюлю, Преображенский продолжил: «Нельзя ли нам так устроиться, чтобы по части хозяйственного руководства дело обстояло несколько благополучнее, чем теперь? Сказать, что теперь дело обстоит прекрасно, я по совести не могу. При всём желании политически поддержать товарища Зиновьева в основном, в этом вопросе, где дело касается компетентного или некомпетентного вмешательства.., я этого сделать не могу».
И пояснил причины расхождения двумя опасностями, которыми угрожает НЭП, но о которых Зиновьев не обмолвился. Первая, по мнению Преображенского, заключалась в построении государственного хозяйства «на базе буржуазного производства, которое по размерам своей продукции в пять раз превосходит государственное хозяйство». А вторая — «наше хозяйство вынуждено конкурировать с частным хозяйством и считаться с законами этой конкуренции».
К каким же выводам привёл Преображенского учёт таких опасностей? Да, в общем, ни к каким. Предложил он съезду только то, о чём уже писал, правда, на этот раз более пространно. «Для того, разъяснял он, — чтобы не усиливать антипартийных тенденций среди хозяйственников и не упускать из своих рук постепенно руководство хозяйством, ЦК должен пойти навстречу, чтобы по важным вопросам, требующим знания, решали или голосовали люди понимающие… Необходимо при ЦК организовать целый ряд постоянных комиссий»{102}.
Завершая дискуссию, подводя её итоги, выступил Каменев. Признал: ожидал обвинений в некомпетентности Политбюро со стороны Красина. Без анализа, разбора просто отверг все предложения и Красина, и Осинского, и Лутовинова, и, не называя по фамилии, Преображенского. Почему? «Да потому, что в этом Политбюро сосредоточен в данный момент, на данный период времени политический мандат рабочего класса». Ещё добавил откровенно схоластическое — «Красин одно забыл. Всё на производство, говорит он. Однако он ошибается, не умея вложить в этот лозунг классового содержания… Тот, кто требует разделения функций советского аппарата и партии, хочет нам навязать такое же разделение властей, какое есть в других (капиталистических. — Ю.Ж.) государствах». Вот и вся мотивировка.
Потому и не было ничего удивительного в том, что съезд одобрил предложенную ему резолюцию по отчёту ЦК. Документ многостраничный, суть которого сводилась к трём фразам: «XII съезд всецело одобряет политическую и организационную линию ЦК, обеспечившую партии и за этот год серьёзные успехи». «Сельское хозяйство ещё надолго останется основой хозяйства Советской страны», а экспорт хлеба «поможет быстрее поставить на ноги тяжёлую индустрию».
Разумеется, включила резолюция и категорический запрет на любую внутрипартийную критику: «XII съезд… возобновляет поручение, данное ЦК на XI съезде в связи с бывшей группой «Рабочая оппозиция», и распространяет его на всякого другого, кто будет колебать единство партии в настоящий решающий период революции»{103}.
Так загодя были предопределены рамки доклада Троцкого «О государственной промышленности». Потому, как, впрочем, и в тезисах, утверждённых пленумом ЦК, наркомвоенмор смог обойти вопросы собственно промышленности. Не давать скрупулёзной характеристики её состояния по отраслям, отдельным крупнейшим предприятиям. Сосредоточил всё своё внимание на общих, чисто экономических проблемах.
Начал Троцкий трехчасовую речь с рассуждения о неизбежности НЭПа как для СССР, так и для других стран, в которых победит пролетарская революция. Бездоказательно признал — да, он неизбежен повсюду с одной лишь особенностью — «чем культурнее, чем образованнее страна, тем более сокращенный учебник ей понадобится». Развил мысли, высказанные Лениным на предыдущем съезде и Зиновьевым в только что прочитанном докладе. Вслед за ними задал риторический вопрос: «За два года новой экономической политики разрешили ли, приблизились ли к разрешению тех задач, во имя которых мы рыночного дьявола вызвали на свет?».
Не довольствуясь столь общей, по его мнению, формулировкой, разделил задачу НЭПа на две. На первую — «подтолкнуть вверх производительные силы страны» — с дежурным оптимизмом ответил положительно. Правда, для доказательства того использовал не абсолютные цифры, а цены довоенного времени. Выяснил, что рост наблюдается только при сравнении показателей за 1921 и 1922 годы. Сопоставление же 1922 года с 1913 оказалось печальным. Объём производства советской промышленности составил всего треть от довоенного. Ну, а о его соотношении с уровнем, достигнутым в минувшем году развитыми странами мира, Троцкий просто умолчал. Тем не менее решительно заявил: «Не дать стране погибнуть.., вот эту свою задачу новая экономическая политики, несомненно, стала серьёзно разрешать».
При ответе на второй собственный вопрос — «сумели ли» мы производительные силы страны «направить по возможности в русло рабочего государства, на социалистический путь?» оптимизм Троцкого поубавился. Ему пришлось признать, что кустарное, то есть частное производство, дало продукции всего в два раза меньше, нежели государственное. Пояснил — последнее работало в убыток. Существовало за счёт не прибыли, которую следует считать главным показателем успешности, а бюджета, вернее за счёт сельского хозяйства. Повторил тем одно из положений уже принятой резолюции.