Страница 55 из 85
Мы еще немного поговорили и расстались. Впечатление от этой встречи осталось приятное.
ГЛАВА 4. Их ауры сопутствовали мне
Как бы ни было относительно понятие интересных встреч, жизнь моя не изобиловала ими, но все же они случались и, конечно, ставили на меня свою печать. Однако здесь я напишу не обо всех известных людях, которых видела и знала, о многих можно будет прочитать в других книгах моих воспоминаний.
Уникальный шахматист
В конце лета 1977 года Юра получил от института двухкомнатную квартиру, правда, кооперативную. Дело это было несложное — надо было собрать пару справок, что тогда делалось в один момент, и найти 2400 рублей для уплаты первого взноса. Но стоило ли оно того?
Мы жили в прекрасном доме довоенной постройки, в самом лучшем месте города, рядом с Юриной работой, занимая одну из трех комнат его родительской квартиры. Что еще надо? Уезжать оттуда мне не хотелось. Тем более, что было известно — работников науки «подбрасывают» в чужие кооперативы, где таким «подброшенным» отдают исключительно первые этажи. Это же мерзость! Да и находились эти кооперативы в отдаленных районах, на задворках города, которые и городом-то назвать нельзя было. Прощай, жизнь — оттуда ни в кино, ни в театры, ни в гости не выберешься, ни на пешие прогулки. Только и будешь отмывать прихожую от песка, тянущегося за ногами.
Короче, я сопротивлялась. Но Юра загорелся. Его родителя, полагая, что у нас еще могут быть дети, а с ними шум и беспокойство, просили не упускать шанс и обязательно брать кооператив. Чтобы мы скорее решались, свекровь как-то вечером зашла в нашу комнату с торжественным видом и протянула 1000 рублей — посильную помощь нам. Все возражения отметались, мол, они хотят помочь сыну, хоть тресни. Пришлось взять их. Тут уж делать было нечего…
У нас самих больше 400 рублей не набиралось. Это была Юрина полугодовая стипендия, ведь он был аспирантом дневной аспирантуры! Так что мы поехали советоваться с моими родителями — если они помогут, то дело будет решенное. Накопленных денег у моих родителей не было, но мама могла оформить двухгодичную ссуду на 1000 рублей с минимальным процентом. Она была уже пенсионного возраста, и в любой момент могла потерять работу, чего, естественно, не хотела, ибо работающим пенсионерам тогда платили и пенсию и полный заработок. А при наличии ссуды ей гарантировалась работа на все время, пока будут производиться выплаты.
К счастью, ссуду маме дали. Так у нас накопились денежки на первый взнос за кооператив. И после всех этих треволнений нас «осчастливили» первым этажом в стандартной девятиэтажке на «Парусе».
Провожать нас на новое жилье вышел весь дом! Люди говорили добрые трогательные слова, желали счастья, а я была растеряна от того, что вдруг осталась без крыши над головой — отсюда все вынесла и уже почти уехала, осталось только машины завести, а туда еще не приехала, не вселилась, не устроилась… Я же была очень домашним человеком — из родительского дома почти сразу попала жить к мужу, в его родительскую семью. Остальное — общежитие, Юрина служба в армии — было временным, его можно было и потерпеть. А тут уезжала насовсем неизвестно куда… Жуткое состояние! И уж конечно, я не думала о том, что через шестнадцать лет мы вернемся в этот дом, когда никого из тех, кто нас провожал отсюда, уже не будет в живых…
Описывать жизнь в цементном доме, причем в первый же год после постройки, когда цемент еще не высох, я не берусь. Не берусь также описывать полуторачасовые поездки с пересадкой на работу и той же продолжительности — с работы.
Этот каприз Юриных родителей отнял у нас пять лучших лет жизни. Я не то что родить, а вылезти из простуд тогда не могла!
Коротко скажу, что мы прожили на «Парусе» пять лет и ничего кроме чистого хорошего воздуха, которым дышали треть суток, там не узнали. Затем обменяли квартиру и переехали в центр города, в хороший дом. И вот в 1993 году Юрина мать, овдовев, позвала нас назад.
А вокруг уже были новые люди. Те, что жили напротив нас, уехали в Хайфу. Жившие под нами незамужние сестры с дефектами развития, страшные грязнули, от которых к нам без конца вторгались тараканы и мы боролись с ними не покладая рук, тоже исчезли: старшая умерла, а младшая съехала на другую квартиру. Причем это произошло перед самым нашим возвращением. Потому что в той квартире шел капитальный ремонт, нудный и затяжной. Наверное, лет пять я каждое утро видела новую соседку — симпатичную улыбчивую молодую женщину, зимой и летом одетую в неизменные джинсы, и куртку по сезону, — держа за руки двух крохотных девочек-погодков, она через Октябрьскую площадь вела их в 23-ю школу. Звали ее Оля.
Оля не работала, присматривала за детьми. А переезд в эту квартиру организовала ее мать. Тогда еще у нас не было риелторов и всей этой индустрии, квартирными обменами занимались те, кому это надо было. Люди очень легко меняли квартиры через обменные бюро, где все производилось быстро и без канители. Оформление квартирного обмена не влекло за собой никаких сложностей ни с заключением договоров, ни с выпиской новых документов — да ни с чем! Некоторые люди на этом зарабатывали, естественно, нелегально. Вот и Олина мать нашла свою школьную подругу, загрязнившую квартиру до невозможности, и переселила в чистую Олину «Хрущевку», а Оля переехала к нам.
Оле очень нужна была хорошая квартира не только из-за двух детей, но и потому, что ее мужем был человек творческий, которому требовался кабинет или хотя бы угол для работы, — Александр Степанович Мороз, худой до полной прозрачности председатель Днепропетровской областной шахматной федерации и директор Днепропетровской шахматной школы, а также член Президентского Совета Федерации шахмат Украины, вице-президент ФИНУ.
Как меня вдохновляли все эти его звания и регалии, как я гордилась им! Словно от него и на меня снисходил какой-то неземной свет, словно я была к чему-то причастна в его судьбе. Конечно, он чувствовал мое теплое расположение к нему и понимал, что мне нравятся люди со светлой головой. Вот некоторые говорят, что чужой ум — оскорбление для окружающих, и ненавидят умных и одаренных людей. А мне умные и одаренные нравятся, особенно, если они всецело отдаются своему таланту и много работают. Такими людьми, их достижениями обогащается все человечество.
Я не очень хорошо разбираюсь в иерархии такой сложной отрасли, как шахматы. Но знаю, что Саша был уникальной личностью — первым и единственным на Украине шахматистом, который одновременно являлся международным гроссмейстером как спортсмен и международным арбитром как шахматный судья.
Он был неразговорчив, возможно, по причине занятости, я больше общалась с Олей. Но атмосферу их семьи чувствовала хорошо и очень уважала их за крепкие, доверительные отношения. Это была образцовая семья, настоящая, высокопробная. Возможно, истинные выпускники университета, впитавшие в себя всю древность его профессий и весь богатый его дух, все принадлежат к людям, живущим в высших сферах? Саша тоже окончил наш университет, только физический факультет, причем с отличием.
Когда мы с ним познакомились ближе и разговорились, оказалось, что мы – родственные души. Начали искать корни и нашли их в том, что фактическим Сашиным крестным отцом, благословившим его на шахматную стезю, был Александр Хмельников, наш с мужем соученик, одногруппник, который в период студенчества Саши Мороза был в университете секретарем парткома. Ну, как секретари вузовских парткомов умели находить и выдвигать одаренных людей, я знаю. Это была их работа и призвание.
Конечно, лучше Сашиных бывших коллег я не знаю о его деятельности, но как живущий рядом человек скажу, что в немалой степени его здоровье подкосила перестройка и постперестроечная возня, когда рвачами выбивалась почва из-под ног общественных организаций ради того, чтобы завладеть их недвижимостью. Сашу изводили эти тяжбы, отнимали у него силы и драгоценное время, которое он мог бы посвятить шахматам, умножив славу родного города, даже всей страны! Во многом благодаря его усилиям все-таки тогда удалось отстоять помещение шахматного клуба для любителей древней игры.