Страница 54 из 85
Но кто ехал смотреть на эти постановочные выступления? Никто. Варились там эти «звезды» мейд-ин-ненашего изготовления в своем невкусном компоте, выпуская заказную писанину на западные гранты. По-моему, им самим от той «литературы» было тошно.
Одно время организационно активизировались Запорожские ярмарки, но честная и нормальная украинская книгоиндустрия приказала долго жить, а из-за слабого притока тиражей эти ярмарки в течение нескольких лет выродились в выставки-продажи — мелкооптовую торговлю случайной литературой, без возможности поставок.
Но вот случился прорыв в Харькове, где к руководству пришел Евгений Петрович Кушнарев, независимый и активный политик. И там многое начало меняться к лучшему, появилась надежда на обретение прежнего духа и величия. Цель новой тамошней политики состояла в возобновлении давних традиций, ведь в ХIX веке в Харькове наравне с Нижним Новгородом проводились самые крупные в России ярмарки.
В ряду добрых перемен оказались и ежегодные книжные форумы, куда приглашались участники из ближнего зарубежья. И они приезжали — вот что с людьми делает надежда! Традиционным было не только то, что в исконной украинской столице собирали прежних нормальных книжников, но и в том, что происходило это весной, а также то, что ярмарки открывал сам Евгений Петрович — неизменно торжественный в этот день и вдохновенный. Видно было, что он напахался в строительной отрасли предостаточно и теперь стремился восполнить то из духовного богатства, что упустил за работой в молодости. Каждый год мы его видели, слышали, дышали одним воздухом и в итоге начали воспринимать его как своего в доску, просто как часть своего окружения, часть нашей жизни.
Был он невысокого роста, неказистый с виду: ни лицом не вышел, ни осанкой, с кривоватыми ножками… Зато как говорил! Когда говорил, он преображался. Еще впереди было 28 ноября 2004 года, Ледовый дворец города Северодонецка Луганской области, Северодонецкий съезд депутатов всех уровней, их хоровое исполнение песни «Вставай, страна огромная…» и его знаменитые слова: «С нами Бог и Правда!» Увы, впереди был и роковой выстрел 16 января 2007 года — расплата за этот съезд, за собственное мнение, за неукротимость и мужество.
По-моему, эти ярмарки себя не оправдывали, и Евгений Петрович дотировал их из собственного кармана. Но все же они жили, и мы туда ездили — глотнуть кислорода. А тем временем кое-что и у нас начало издаваться, кое-что — пробиваться из России. Жизнь налаживалась... Боже мой, какой прекрасный след оставил Евгений Петрович в душах многих людей! Это было Солнце над нашими головами. Спасибо ему за это. Спасибо!
Это была весна тревожного и несчастного 2004-го года, но мы тогда еще не знали, что он будет таким. Пересекая площадь перед зданием Харьковского драматического театра на улице Сумской, где проходили ярмарки, подходя к самому входу, я увидела рекламу с фотографией Дарьи Донцовой. Остановилась, прочитала. Оказывается, вечером этого дня в одном из залов театра должна состояться встреча с нею.
Поскольку мы с мужем приезжали сюда, как я без шуток писала выше, глотнуть кислорода, иначе говоря, отдохнуть в любимой атмосфере, то можно было пойти на эту встречу.
Я представляю, сколько бы народу пришло на нее где-нибудь в году 1988-м… Толпа собралась бы. А теперь в зале сидело от силы человек пятьдесят. Да и это еще было хорошо.
На сцене традиционно стоял стол, за ним — ведущая, Донцова и те, кто ее представлял. Перед ними — микрофоны. Вокруг них — софиты на высоких ножках. Донцова выглядела и держалась хорошо, говорила просто и убедительно.
Конечно, первой темой должно было быть творчество. Но она начала издалека, со своей скучной жизни до него, со страшной болезни и в итоге полностью соскочила на эту тему. Писательство пошло стороной. С большой искренностью она рассказала, как оказалась в беде, как муж посоветовал ей написать книгу и она увлеклась этой идеей. Много и детально советовала тем, кого постигнет аналогичное несчастье, как себя настраивать и как выбираться из болезни. Казалось, именно для этого она и пришла сюда. Не были ли эти выступления тренировкой перед написанием книги «Я очень хочу жить: Мой личный опыт»? Сейчас, читая аннотации к ней, я ловлю себя на этой мысли.
Третьей темой были ее многочисленные свекрови и собаки. Тут она демонстрировала футболку с тремя псиными мордами, в которую была одета, и рассказывала, что это не три собаки, а одно фото и два рисунка с него. Все это давно есть в Сети, так что повторяться не стоит. Но тогда мы слышали ее и о ней впервые и нам было интересно.
Наконец она начала отвечать на вопросы и у нее спросили, как она пишет книги. Донцова восприняла вопрос буквально.
— Пишу я быстро, от руки, сидя в постели. Вокруг меня лежат любимые собаки, кошка. Пока не напишу тридцать-сорок страниц, не встаю, — докладывала добросовестно, вызывая недоумение, прописавшееся на лицах слушателей. — В таком темпе работаю ежедневно, книгу создаю за три месяца.
Выходит, к тому, чего с таким нетерпением ждут от нее читатели и что с упоением проглатывают по выходу, она относится без пиетета и большой подготовки, небрежно вынимая его из переболевших мозгов… Но многое ли может сохранить память, если сидеть в постели и не подпитывать ее новыми впечатлениями? Не натужась, не усердствуя, не мучаясь мыслями, не страдая душой — она выбрасывает из себя всякие измышления, выдуманные истории, словно понос… Как же так?
А так, что Дарья Донцова вблизи оказалась слишком простой, открытой и непосредственной натурой. Нет, чтобы закрутить что-нибудь эдакое, напустить туману, заставить людей поразмышлять, пофантазировать.
Вечером последнего дня ярмарки по старой традиции был банкет со шведским столом. И мы тоже пошли на него, как оказалось впоследствии, в последний раз — неинтересно стало. Слишком много новой публики появилось в наших рядах — чужеродной, замкнутой на себе — и слишком часто она менялась, так что никто никого не знал, не приветствовал, никто никому не радовался...
А когда-то на всесоюзных ярмарках, при неимоверном количестве участников, мы многих знали и нас знали многие — вот в чем была разница эпох. Как мы с мужем плясали на таких банкетах в Ленинграде! Как нам аплодировали!
Наголодавшись за день, мы поспешили протиснуться к столу, налить по рюмочке и взять на тарелки еды. Стол ломился от яств — шашлыки, эскалопы, отбивные, котлеты, жареная печень, куры... Все мясное, овощей, к моему огорчению, было мало. Зато я заметила в стороне горку из веточек укропа и листьев петрушки, набрала себе вместо гарнира к шашлыку.
Выпили, почувствовали расходящееся по телу тепло, накинулись на шашлык…
— Какой-то он странный, безвкусный, — сказала я, невзирая на голод. — Как жвачка.
— Кажется не из жареного, а из вареного мяса, — добавил Юрий Семенович. — Цвет серый — точно, эти куски мяса отварили и обрызгали ароматизатором дыма.
Так оно и было, тогда мы впервые столкнулись с мясом, на которое даже мухи не садятся, — то оно с премиксами, то кормилось всяким ГМО. Все везде тотально теряло качество… Истинно закат добра…
Мы налили по второй, чтобы выпить и поспешить в круг, где вокруг организаторов стояли почетные гости ярмарки и общались с публикой. Вдруг меня кто-то потянул за рукав. Оглянувшись, я увидела Донцову с фужером шампанского.
— Выпьем? — предложила она. — За удачу.
— За удачу выпьем, — согласилась я, — и за ваши творческие успехи.
Оказывается, она меня заметила еще третьего дня, на своей встрече с читателями. Ей понравилось, с каким видом я ее слушала. Мы немного пообщались на темы издания книг и истории книгораспространения. Я ей рассказала, что являюсь постоянным участником книжных ярмарок с момента первой Нижегородской ярмарки в августе 1991 года.
— Тогда мы вас еще не знали, — сказала я.
— О! Тогда я еще и не помышляла о писательстве, а вы, оказывается, старожил,— засмеялась Донцова. — А я вижу, вы скучаете, подумала, что вас надо поддержать.