Страница 56 из 85
Однажды я уговорила Александра Степановича на получасовую запись на телевидении, сделав на ее основе отличный документальный фильм о нем, возможно, единственный. Теперь этот фильм бесценен, в записи он есть и у меня, и у Оли. Вот надо его оцифровать и отдать в Интернет.
Вскорости после этого Олины родители стали жить в Германии, и семья Саши переехала в их более просторную квартиру, что чуть дальше от нас к парку им. Шевченко. Мы с Олей стали видеться реже. Она давно уже работала администратором в гостинице, что рядом с нашим домом, вот только и виделись, встречаясь на улице.
Как Саша болел и уходил, я не заметила и не могла заметить, мы тогда находились в Алуште, занимались покупкой квартиры. О его смерти я узнала из Сети и пережила неописуемый стресс. Это просто был удар!
Но я рада, что многие годы жила в одной с ним ауре, невольно проникаясь его энергетикой, качествами и настроениями, его мыслями и источаемой им силой.
Олимпийская чемпионка
Бывают ситуации, когда все дороги ведут куда-то в одно место. Так можно сказать и о том, как я узнала Екатерину Николаевну Тарасенко, нашу Катю. Как всегда, все начиналось издалека.
Наступал мой день рождения — юбилейный, 50 лет. Период в моей жизни был сложный, я уже год как потеряла работу и держалась на своем бизнесе, который и начинала и продолжала только в виде забавы. Никогда не думала, что он меня будет кормить! Конечно, начали ощущаться недостатки… Но надо было держаться и готовиться встречать гостей.
В том году 14 июля выпадало на понедельник. Значит, думала я, надо сделать все покупки в пятницу, чтобы в выходные дни муж не мотался по магазинам, а лучше помог приготовить все нужное. Он у меня лучший в мире кулинар!
В магазине, куда я отправилась с самого утреца, мне вдруг стало плохо, и я еле-еле, не без помощи чужих людей, доехала домой. Дома приступы дурноты и удушья стали повторяться — с нарастающей силой. Это было страшно и невыносимо тяжело. Приехал, бросив работу, муж. Видя, что дело ухудшается, он позвонил в поликлинику.
На вызов пришла Наталья Владимировна Тарасенко. В последний раз тут врач появлялся в 1992 году, когда из жизни уходил мой свекр. Но тогда это была женщина в возрасте, серьезная. А эта… Новенькая. Какая-то маленькая, с хвостиком...
Поговорив со мной, она растерялась, предложила выпить валерьянки. Я знала, что валерьянка не поможет, она и не помогла. Тогда врач решила понаблюдать за мной. Ага! Не ушла!
В квартире оказалось полно людей: приехала моя племянница с мужем и тихо затерялась на диване. Пришел сосед снизу, дальний родственник мужа. Он сидел рядом и держал меня за руку, от чего, как будто, мне становилось чуть лучше. Наталья Владимировна сидела на стуле, что стоял под книжными шкафами где-то далеко в сторону изножья кровати. Оттуда ей хорошо видна была я — объект наблюдения. Муж сновал из комнаты на кухню и обратно, все время что-то носил, кому-то подавал, выполнял команды и поручения.
С полчаса я лежала спокойно, мне было вовсе здоровски. Потом на меня накатывала какая-то волна, исчезал воздух. Я вскакивала и начинала разрывать себе грудь. Но ничего не получалось. Я извивалась и, от бессилия помочь себе, — падала на пол и билась об него. При первых же успешных вдохах меня обкатывало жаром, как будто кто-то подхватывал меня на совок с длинной ручкой и засовывал в русскую печь. Как только это проходило, меня гнало в туалет, будто в меня влили ведро воды. И опять наступал покой.
Видя все это, Наталья Владимировна вызвала неотложку, о чем-то заговорила с ними... Те начали давить намеками, требуя денег. Но тогда мы этого не понимали... Денег не дали, и мои приступы продолжались. Неотложка бездействовала, потом приехавший врач вызвал специализированную «скорую помощь» и уехал.
Время шло, наступил вечер.
Врач специализированной «скорой помощи», опять посвященный в курс дела наблюдавшим меня терапевтом, сделал мне укол, кажется, сибазона и сказал, что я буду спать до утра. А завтра приступов уже не будет. Когда я уснула, все разошлись. Тогда ушла и маленькая врач с хвостиком вместо прически.
Так ко мне пришла вековая женская беда. Как часы — ровно в полстолетнем возрасте.
Как это связано с Катей? А просто с тех пор, непростых и памятных для меня, я знала ее маму, их жизнь и заботы. Из разговоров с Натальей Владимировной знала, что у нее есть дочь, девочка с невозможно настойчивым характером. Мол, ей только десять лет, а она являет пример трудолюбия и целеустремленности. Занимается спортом, греблей, и подходит к этому очень основательно, почти со взрослой серьезностью. Услышав это, я еще подумала, что для гребли ведь нужны внешние данные, физические — рост, сила, чего не обнаружишь в ее маме… Наталья Владимировна была такая маленькая, хрупкая… Правда, характером — стойкий оловянный солдатик.
Думаю, Катя этим пошла в нее — сама Наталья Владимировна тоже оказалась непростой. Она любила свое дело, относилась к нему ответственно и преданно. С больными не сюсюкалась, была строга и даже грубовата, но дело делала на совесть.
Истек год… такой хлопотный и противоречивый. Я искала возможности излечиться от вцепившегося в меня недуга. Но как ты излечишься от возраста с его гормональными перестройками? Мне никто не мог помочь. Такой была моя личная природа — она жутко сопротивлялась внутренним процессам, разрушавшим во мне молодость.
Душа вопила и рыдала! Душа разрывалась от горя! И я налегала на стихи — единственное, что помогало. Когда я переливала в них свою боль и сетования на некоего кого-то, кто обманул меня и теперь затягивает в гибельную бездну, кто бросил меня и больше не хочет поддерживать, мне становилось легче. Мне не хочется это помнить, но оно не забывается.
Конечно, каждая болезнь наседает сильнее, если ей не сопротивляться, если в нее погрузиться. Больному обязательно надо найти повод что-то предпринимать, с чем-то сражаться. Тогда он будет в действии, в динамике, как и все живое. Значит, он будет частью всего живого, будет жить. Заботы больного не обязательно должны касаться здоровья. Это может быть любая цель, хоть кругосветное путешествие.
Понимая это, мой муж проявлял терпение к моему литературному окружению, тут же образовавшемуся, — к этому непростому племени не самых ординарных людей. Они своими страстями отвлекали меня от болезни, что тогда и требовалось. Наверное, он знал, что это не будет длиться вечно.
И он был прав. По природе своей я человек весьма прагматичный и конкретный, и не люблю заниматься тем, что не приносит практической пользы. Поэтому и тут, когда события так повернулись, что бросили меня в этот поток, старалась выплыть на твердую почву и не просто развлекаться, а найти реальное применение тому, что я делаю. И я нашла его в издательской деятельности, в переводах и в редактировании. Но это все было чуть позже.
А тогда, через год после ухода молодости, я поняла, что родители мои тем более не молодые люди и им вот-вот понадобится помощь. Поехать к ним я не смогу, зато смогу забрать их к себе. Дела повернулись так, что я могла купить квартиру, взамен проданной — взамен нашей любимой и дорогой, в центре города, на ул. Комсомольской. Пришлось продать…
— Только мы с твоим отцом ходить по лестницам не сможем, — сказала мама. — Ищи нам нормальную квартиру, на земле.
Стало быть, первый этаж…
Нашли две подходящие: одну напротив строительного института, на углу улиц Чернышевского и Жуковского, что была на первом этаже; а другую возле парка им. Шевченко, на ул. Шаумяна, находящуюся в цокольном этаже. Обе не совсем подходили. Первая по цене — хозяин не уступал, требовал ровно десять тысяч на руки, и у нас не оставалось денег на оформление... А вторая все же была с лестницей — с высокого, находящегося на холмике двора в квартиру надо было спускаться по лестнице в один пролет. Зато эта была намного дешевле и у нас оставались деньги даже на сделанную под заказ бронированную дверь и решетки на окна. Решили брать вторую.