Страница 160 из 172
— Мисс Виктори!!? Извините, не верю!
— О том и наш спор, мой дорогой сэр Филипп…
Вика втайне, даже не признаваясь в том самой себе, обожала и боготворила рыцаря Филиппа. Больше всего ее в нем поражало, что он оказался, — страшно подумать насколько! — старше, серьезнее, многооопытнее, чем она о нем когда-то думала в прошлой секулярной жизни.
Она не сразу, но поверила: молоденький красавчик Фил Ирнеев на самом деле — старый всемогущий адепт из ареопага тайных действительных инквизиторов, как шептались другие субалтерны из их группы харизматического обеспечения орденского звена. Вот и лорд Патрик Суончер к нему относится с подчеркнутым уважением и нескрываемым почтением.
В Филадельфии Настя, взяв с Вики стопудовую клятву никому и никогда ни полсловечка не говорить о том, благоговейно показала ей маленький чудотворный образок с ликом Филиппа в образе архистратига Михаила, предводителя духовного воинства.
— Чтоб ты знала, Викуся! Он нам с тобой и царь небесный, и воинский начальник. А мне вдобавок муж, отец и брат в любых его ипостасях, почитаемых мной во всей глубине и полноте моей разумной души…
— Если понадобится, я душу положу за него, Настя. Не клянусь и не обещаю, а просто это сделаю, как Бог свят…
Принять у нее чистосердечную сестринскую исповедь Вика попросила отца Филиппа лишь только он появился в арматорской резиденции рыцаря Патрика в четверг пополудни. Душеспасительное собеседование ей было назначено перед обедом в парке у старого дуплистого вяза.
В неспешной прогулке под вязами Филипп попросил леди Викторию не переходить на русский язык. Поскольку он возымел желание узнать, насколько она освоилась с мышлением по-английски.
— …По сути факта, мисс Виктори, я не вижу какого-либо греха в том, что вы эктометрически намереваетесь перейти в русское православие. На то вас и благословляю, сквайр.
Думаю, в епархиальном соборе Кающейся Марии Магдалины тамошний притч и клир церковный с радостью пойдут вам навстречу и осуществят, свершат должное крестное елеепомазание в ортодоксальной конфессиональности. Или же это можно претворить в Нью-Йорке под сенью Русской зарубежной церкви.
По существу, в квинтэссенции мировое христианство есть открытая динамическая система в мнимом, надуманном противоречии с религиозной стабильной догматикой. Символ христианской веры ни в коем случае развития и развертывания самого вероисповедания, по сути факта, не ограничивает.
Посудите сами, моя леди сквайр, если истинная вера многих и многих людей, как положено в открытой системе, непрерывно взаимодействует и сосуществует в состоянии синэргии. Надеюсь, леди, вам знакома эта междисциплинарная область научных исследований, изучающая процессы самоорганизации.
И в конкретной религиозной синэргии соборная молитва отдельного прихожанина тавматургически преобразуется, соединяясь с другими частными молениями в общее единомысленное экклезиальное обращение к Богу мирян и духовенства. Из прежнего разрозненного множества дивно образуется беспрестанно обновляемое, чудодейственно самоорганизуется, вытекает воединое — одна вера, одно святое причастие, одно крещение.
Един свят Господь в течение многих христианских столетий. И никак в общем-то иначе… Невзирая на мультиконфессиональность, которую нивелирует сверхрациональное всеединство тела и души Христовой…
С утра в пятницу по восточно-европейскому времени в последний повсеместный день школьных уроков рыцарь Филипп поставил субалтерна Викторию близко присматривать за рекрутируемым объектом Иваном Рульниковым и его ближайшим окружением:
— …В ритуальной телесной связке с объектом приступить к выполнению автономно и аноптически, сквайр. До конца месяца. Там посмотрим…
«Если выживет…»
Два академических часа пятничных занятий английским языком Филипп провел в обычном напряженном режиме, не разрешая ни себе, ни ученику бездельничать в посторонних разговорах на внеурочную тематику. «Не фиг тут живьем расслабляться летним каникулярам, из рака ноги…»
Между тем у Филиппа началась воистину благословенная им пора подготовки к государственным экзаменам, оставлявшая ему массу свободного времени. «Оптически, судари мои, и слава Богу! Есть над чем поразмыслить аноптически…»
Хотя в неявном образе жизни рыцарь Филипп не позволил кому-либо понапрасну раздумывать и колебаться. «Обстановка не терпит промедления!» Бесповоротное судьбоносное решение им принято еще в Филадельфии.
Решено — исполнено. Во время урока незаметно для Вани он предопределенно рукоположил его на распознавание иностранных языков и провел ритуал рыцарского посвящения в командный тандем. «Принудительно и неощутимо в страдательном залоге, брат ты мой…
Иначе и одначе мне, убогому, не сдобровать, а мелкому Ваньке не выжить. Беспорядочных оплошностей у нас быть не должно…
Если с нами Бог, то кто против нас? Верно только тот, кому недоступно истинное всестороннее понимание происходящего на крутых поворотах предопределенной судьбы… Многая лета рыцарю-неофиту и определенно в недалеком будущем православному витязю Ивану Рульникову!..»
Чего-либо необычайного и странного новообращенный Ваня поначалу не мог отметить. Урок как урок. Все идет в обычном распорядке. Занятия по расписанию. Заранее плотно расписаны по-учительски. Речевые упражнения, экзерциции, отвечай, спрашивай, говори… И Фил Олегыча как обычно он прекрасно понимает по-английски.
«Ин текст энд контекст», — согласно и сообразно, одними и теми же словами подумали ученик и его учитель.
С облегчением посмотрели один на одного, потом на часы, взаимно улыбнулись. И обоим стало очень весело.
«Оу уеп! Отбомбились и отстрелялись…»
«Хип-хип, ура, каникулы!!!» — в мыслях добавил Ваня и, почему-то не сдержавшись, счастливо рассмеялся, когда Настя принесла на подносе чай со свежими эклерами в разноцветной глазури, церемонно присела перед ними в низком реверансе.
В унисон отсмеявшись втроем, они принялись за чаепитие. Вскоре должен подъехать дед Гореваныч, чтобы им вчетвером отправиться на тренировку в школу выживания к сэнсэю Кану Тендо.
Прибывшего к назначенному часу Гореваныча быстренько усадили за стол, а Ваня ощутил первую несообразность обыденному и привычному порядку вещей. Несмотря на то, что застольный разговор о Настином житье-бытье в Америке идет по-русски он-то, Иван Рульников, продолжает думать английскими словами и мысленно переводит услышанное.
К тому же, хоть и сидит он такой маленький со взрослыми людьми, но словно равный среди равных. Необыкновенное ощущение сопричастности к иному возрасту его не оставило и тогда, когда Филипп нетерпеливо поторопил ученика:
— Гоу-гоу, Джонни.
В тот момент Ваня и Настя уже несколько секунд цепко и пронзительно смотрели друг другу глаза в глаза.
«Дознаватель-поисковик, из рака ноги… И ясновидение у мелкого уже включилось. В ответ на арматорский взгляд Настены…»
Даму Анастасию рыцарь Филипп заблаговременно посвятил в определенную часть своих неизреченных и непререкаемых планов. Бесспорно она приняла его решение как должное и предписанное:
— …Сто пудов, Фил, коль скоро — так сразу. Психофизиологически и соматически Ванька готов к транспозиции харизмы, скажу я тебе.
С недозрелым детством он, очевидно, распростился, если мои тяжеленые сиськи очень даже мужественно украдкой разглядывает. В жесть прикидывает малый, что почем у меня там женственно держится, содержится.
Ты его под мой арматорский призор планируешь? — с дальним прицелом закинула удочку Настя. Но иного ответа, кроме как типичного Филиппова «посмотрим», вообще-то не ожидала.
— Постараюсь, чтобы сэр Патрик Суончер приглядел за мистером Джоном Рульникофф, — откровенно поведал Филипп. — Ведомо-неведомо, богатый опыт работы со взрослыми младенцами у нашего дедушки Патрикей Еремеича в наличии.
Вестимо, прежде иных арматоров Прасковью Олсуфьеву он начал обихаживать с 13 лет, а правнучку Юлию Феби — едва той сравнялось 12 годочков от роду. В общем и в частном…