Страница 159 из 172
В убежище-санктуарии рукоположенный на священство отец инквизитор Филипп от Восточно-Европейской конгрегации и Киевского духовного экзархата истово правил вечерню и всенощную во спасение и наставление на пути истинные отрока Ивана, ближних и присных его. Но и по завершении литургии смутные предчувствия чего-то неизбежного, непредусмотренного, неисповедимого по-прежнему беспрестанно тревожили, досаждали рыцарю Филиппу.
«С воскресенья с большего круть-верть на одной препаршивой ноте… Дьявольский конец месяца, патер ностер… Хоть ты гаданием на пупке займись, из рака ноги…»
Краткое, промелькнувшее будто в мимолетном сне, несомненно пророческое видение, прихотливо переплетающее события будущего, прошлого и настоящего, въявь посетило рыцаря Филиппа в среду после орденской заутрени. Едва он зашел в асилум, кое-что, — «жаль, не все», — удалось восстановить в памяти, подвергнуть осмысленному и значимому прорицанию. И теперь он частично предполагает, знает, что и в какое время ему предстоит предпринять.
«Твоя Твоих Тебе приносящих, о Господи… Спаси души благочестивыя, яко оне суть достояние Твое…»
Назавтра чего-либо превратного, неожиданного, тревожно диссонирующего с обычным порядком вещей не случилось. Отправив Ваню Рульникова домой по окончании двухчасового урока испанского, Филипп Ирнеев прямиком из убежища оказался под разукрашенными резными и ребристым сводами главного нефа готического собора. Сообразно предвидению, через постоянный теургический канал он непосредственно переместился в достопримечательный групповой орденский транспортал, находящийся в Лотарингии.
В полном соответствии со вчерашним пророческим видением в достоименном католическом храме шла торжественная месса для многолюдного собрания верующих прихожан и любопытствующих туристов. Внезапное появление ниоткуда еще одного человека никто из них не отметил.
«И никак в общем-то иначе, патер ностер, если здесь когда-то обретался в запредельном посмертии наш достославный предтеча иберийский архонт Гай Юний Альберин. Его древний асилум своенравно указывает, где кому Бог, а где порог. И кого стоит ли, нет ли подпускать к сокровенной святая святых, размещенной между прошлым и будущим…
Вне релятивистской метрики… не здесь и не сейчас, не сегодня, не завтра и не вчера прорицание вершится…»
Чуть погодя никем невидимый и непотревоженный рыцарь-инквизитор Филипп, облаченный в багряную мантию зелота, для одного себя тихо позванивая серебряными шпорами, прошел в боковой западный притвор храма. Там он надолго задержался перед старинным живописным полотном, изображающим коленопреклоненного рыцаря-монаха, распростершего обе руки, приветствуя благочестивой молитвой восход дневного светила.
«Или же, наоборот, истово молящийся тамплиер прощается с заходящим солнцем и уходящим днем…
Господи, спаси души благочестивыя, паки грядущие из свершившегося прошлого в предопределенное будущее…»
Когда пришло время, перед рыцарем-инквизитором Филиппом помимо его воли ожидаемо открылась матово светящаяся сфера особого транспортала. Без промедления он прервал молитву, шагнув в открывающуюся ему предреченную и предвосхищенную действительность.
«…Яко даруется не от пространства-времени от века и мира сего…»
Величественная фигура рыцаря-адепта Рандольфо Альберини обрисовалась перед ним контрастно очерченным силуэтом на фоне однозначно заходящего солнца, опускающегося вровень с плоской вершиной одинокой скалы, расположенной где-то посреди бриллиантово сверкающих альпийских ледников.
Не тратя времени на рыцарские церемонные приветствия, адепт в красно-черной официальной мантии безучастным голосом обратился ко вновь прибывшему собрату:
— В нашем распоряжении не более четверти часа от настоящего пространства-времени, синьор Филиппо. Прошу открыть в должном благоприятствии ментальный контакт, рыцарь.
Спустя шесть напряженных минут, до предела насыщенных теургией, адепт вручил Филиппу причудливо ограненный огромный алмаз-острец с наказом:
— В случае острой ситуативной необходимости вы сможете мгновенно активировать данный ритуал многоканального доступа к транспортной сети. Текущая конфигурация сверхрациональной архитектоники значения не имеет, мой синьор Филиппо Бланко-Рейес.
Артефакт адаптирован под гнездо в навершие вашего рыцарского клинка Регул…
Рыцарь-адепт Рандольфо как-то неуверенно оглянулся на оранжевый закат, бессильно опустил плечи и обратился к рыцарю-зелоту Филиппу с многословной просьбой:
— Мой досточтимый синьор харизматический наследник, вы, разумеется, абсолютны свободны в собственной опциональности. Но некое неясное предвосхищение-пролепсис говорит мне о маловероятной причинно-следственной связи.
Ради всего святого, брат Филиппо, прошу вас о милосердии к моей несчастной персоне, подобно проклятому Агасферу неприкаянно странствующей по временам и пространствам. Разрешите допуск к вашему командному тандему с правом на теургическое убежище.
— Для меня это значительная честь, брат Рандольфо, — не замедлил с ответом невозмутимый инквизитор. — Извольте приготовиться к сопряженному ритуалу, достопочтенный синьор рыцарь-адепт.
Многозначный оракул моего асилума требует связующего свершения, брат Рандольфо. Какими бы непредсказуемыми, превратными, ретрибутивными ни оказались последствия, с рыцарским предназначением не спорят. Его стараются понять и ему соответствовать…
Из Лотарингии рыцарь Филипп связался по срочному коду орденского приоритета с рыцарем Патриком в Пенсильвании. Получасом позднее он вышел из группового транспортала, а горячо встретившей его на вороном «хаммере» восторженной Насте холодно сообщил:
— Майский четверг — день длинный Настасья моя Ярославна… достаточно продолжительный для того, чтобы досрочно отпраздновать начало летних каникул.
Собирайся с духом и с подарками, гостинцами из Америки, жена моя. В пятницу пополудни я тебя якобы встречаю в нашем родном белоросском аэропорту «Дожинск-2» по прилете рейсом «Белаэро» из ирландского Шеннона.
Настя, чутко уловив озабоченное настроение мужа, сдержанно кивнула:
— Как скажете, рыцарь…
Поспешим, мистер Фил. Леди и джентльмены нас ожидают к ланчу. Пристегнитесь, сэр, пожалуйста…
После ланча джентльмены уединились в кабинете сэра Патрика, где Филипп прежде на словах рассказал чрезвычайно заинтригованному коллеге о предреченной встрече с адептом Рандольфо.
— …Прошу прощения за излишнюю любознательность, сэр. Углубленные эйдетические воспоминания вас не обременят, брат Филипп?
— Никоим видом, брат Патрик…
Полученную информацию рыцарь-адепт принял к сведению и с ходу, как он выразился, курц-галопом ее не комментировал, попросив несколько часов на серьезные размышления о произошедшем и предстоящем.
Сохраняя все тот же непроницаемый и невозмутимый вид лорд Патрик добавил:
— Ваша поразительная расточительность и легкомысленное отношение к деньгам меня глубоко удивляют, несерьезный мистер Фил Ирнив.
Вынудив собеседника на пару секунд обескураженно вскинуть брови, сэр Патрик объяснился:
— Почему вы до сих пор не потребовали от меня ваш серебряный доллар, забывчивый мистер Фил?
Филипп тепло улыбнулся, взял в руки блестящую новенькую монету, немного задумался и спросил:
— Когда же честь по чести состоится огласительная церемония помолвки мисс Мэри Казимеж и мистера Патрика Суончера?
— Оглашение в следующее воскресенье, сэр. Надеюсь, у вас ничего важного не запланировано на этот день в Европе?
— Пожалуй, что нет, мой дорогой сэр Патрик.
— Вот и превосходно! Мы ждем вас и леди Нэнси к полудню.
Кстати, хотите новое тайное пари, сэр? На тех же условиях неразглашения?
— О ком и о чем заново пойдет несказанная речь, сэр Патрик?
— О вашей физически сверхподготовленной протеже леди Виктори Ристальски. Хочу с вами побиться об заклад на серебряный доллар — через полгода или даже ранее наша Вики станет усиленно ходатайствовать о стажировке в научно-исследовательском центре сквайра Седрика Тинсмита.