Страница 48 из 61
— Нас бы могли уже давно отлучить от Нового Мира и истребить, — говорит Серафим, когда я вновь любуюсь солнцем. — Но людям с поверхности нужны кое-какие предметы из Острога.
— Продукты? — уточняю я.
— В основном, да. Иногда растения. Все лекарства делаются на основе трав, которые собирают у нас. Деревья для декора тоже поставляем мы. Вроде как изгои, но в нас нуждаются. Новый Мир не существовал бы без Острога. Так же как лидер не существует без изгоя.
— Инь и Янь, — добавляю я.
— Именно, — посмеивается Серафим. — Но я до сих пор не могу понять, кто из нас темная сторона, а кто светлая… — он задумывается. — А где мой подарок?
— Остался дома, — признаюсь я и тут же исправляюсь, — остался в Северном районе по улице Голдман.
Мы обмениваемся смешками, однако Серафим все равно говорит, чтобы я не стеснялась своего былого дома и смело называла его таковым в разговорах с другими. Я спрашиваю, что означает буква «К» на подаренном кинжале. Ответ более, чем ожидаемый «От имени Карамель» — опять шепотом ветра роняет юноша и ведет меня по тропинке мимо домов. Я хочу возразить ему, хочу опять задаться вопросом о том, зачем дарить нечто дорогое тому, кого ты даже не знаешь, но Серафим опережает меня.
— Я сам делал его. Не пугайся. — Улыбка тянется по всему лицу. — Признаюсь, я занимаюсь изготовлением оружия, тем и зарабатываю на жизнь. Иногда катаюсь на поверхности, а иногда…
— Занимаешься похищением дочерей управляющих, — подчеркиваю я. — Ну да, у всех свои хобби. Так про что говорил тот мужчина? Что за случай?
Серафим сильно хмурится, не принимая мою шутку.
— Еще несколько месяцев назад сюда имел доступ любой человек с поверхности, — начинает он. — В основном, соглашались на путешествия в Острог подростки, которые не принимали определенные лекарства для своего возраста и которых распирало от интереса повидать мир «низших людей». Случился инцидент: один мальчик так грезил поездкой к нам, но его родители узнали об этом. Он из Северного района, что еще удивительнее. Обычно сюда спускаются из Южного района — все-таки ближе по духу люди. Нас чуть не отсекли от Нового Мира из-за этого.
— Что спасло положение? — спрашиваю я.
— За нас замолвил слово один из старожилов Нового Мира, — хитро улыбается юноша, а затем быстро меняет тему: — А почему тебя назвали Карамелью, Карамель?
— Да потому, что все гадкое поначалу сладко, — усмехаюсь я.
Мы сворачиваем на бетонную дорожку и поднимаемся на холм — там стоит большое, изогнутое в полукруг здание.
— Что это? — спрашиваю я.
— Резиденция. Здесь живут все с поверхности. Здесь живу я.
— Ты так и не рассказал, как попал в Острог.
Мы пересекаем калитку и идем по каменной дорожке, в правой внутренней части двора искусственный пруд, в левой части стоят пустые шезлонги.
— Родился, — сухо отвечает Серафим. — Мой отец — один из старожилов. Подружка, которая от него забеременела, была несовершеннолетней, и он отправил ее сюда.
— И где они сейчас?
— Мать умерла, а отец все еще в управлении. Конечно, бывает у нас… у меня. Но редко. Старается незатейливо переводить людей в Острог. Это он помог угомонить недовольных управляющих.
Киваю, и мы заходим в резиденцию. Освещенный коридор раздваивается как язык у змеи, хрупко-зеленый цвет плывет по простым обоям, желтые вкрапление под потолком добавляют окраса: мы внутри твари.
— Почему ты пошла со мной? — остановившись, вдруг задается вопросом юноша. — Почему поверила?
— Богатые, по сути, не живут, а бедные просто не выживают. Мне надоело это, понимаешь? — Мой ответ сполна устраивает его и, мягко пожав плечами, он выражает полное согласие. — Поверхность постепенно топит, медленно погружает обратно в воду и так до того момента, пока пятами не коснешься дна — воздух пережимают и позволяют захлебнуться. Я не хочу жить в таком мире.
Мы идем по правому коридору, выбираем правый острый наконечник языка змеи.
— Все мы спасаем сначала себя, — без утайки выдаю я. — Вот и я хотела спастись, но дорога эта заставила обдумать множество вещей.
Лицо Серафима ничего не выражает, и этого я боюсь больше всего — отголоски былого Нового Мира и фарфоровых кукол, что небрежно отталкивают тебя своим ропотом. Я решаю не продолжать мысль: хороню ее где-то на уровне сердца, чуть выше — к горлу, чтобы, в случае чего, можно было откопать ящик с размышлениями и поперхнуться песком.
— С утра все выходят на работу, — обыкновенно продолжает юноша, опустив все сказанное мной, но ответив интонацией сполна. — Кто занят в сфере производства, кто животных кормит, кто их разводит, кто в районы ездит — на Золотом Кольце в нижних отделах частенько требуется помощь, да на лестницах часто перепадает попрошайкам. — Теперь песочные обои с золотым орнаментом отражаются в глазах юноши. — Дела есть и дел много, несмотря на то, что мы очень маленький городок. Да, мы отдельный город! — Уверенно качает головой он. — Мы считаем себя Новым Миром. — Из его уст это звучит как отчеканенная годами мысль. — Мы — Новый Мир, но у нас нет управляющих. Каждый живет так, как считает нужным — мы знаем людей с поверхности, поэтому понимаем, на кого можно равняться, а на кого нет, за кем можно следовать, а в чью сторону даже смотреть не стоит.
— Мы часто говорим, что мы — Боги. А, знаешь, все Боги уже давно спустились на Землю.
Серафим не отвечает.
Со стороны анархистов мысль его очень сладка, но мне кажется неправильной — не в полной степени. Без кнута люди слабеют, люди глупеют. Должен быть управляющий, должен быть кто-то «Над».
Двустворчатая дверь выводит нас на задний двор.
— Хочу познакомить тебя с человеком, без которого моя жизнь просто бы не имела смысла, — улыбается юноша и ведет меня за собой.
Несколько шезлонгов, шесть прекрасных клумб внушительных размеров, образующих сердцевину цветка и пять лепестков и скромный одноэтажный домик с открытой гаражной дверью. Последние камни из туфель вываливаются на отчищенную дорогу.
— Это наш технарь — Б-Нель, — говорит Серафим, указывая рукой на человека, копающегося в каких-то металлических трубах при входе.
Он слышит, как мы подходим и поднимает косматую голову — девушка. Она встает с колен, откладывает собранный материал подле и идет навстречу к нам.
— Карамель? — радостно восклицает девчачий голос, и незнакомка бездумно кидается на меня.
Не успеваю ни пискнуть, ни отпрянуть, ни отойти — Б-Нель обнимает меня; так дерзко и откровенно — обхватив всю спину своими грязными руками, закинув свой подбородок мне на плечо.
Серафим видит мою растерянность и негодование, тут же хватает Б-Нель за руку и подтаскивает к себе.
— И меня обними, — по-доброму улыбается он, обхватывая девушку точно также в ответ, но я с недоверием гляжу на них.
Она отстраняется от парня, и я могу увидеть ее лицо — пытаюсь вспомнить: кажется, что раньше мы уже пересекались с ней.
— Б-Нель очень дружелюбная, — пытаясь оправдать ее нелепое поведение, говорит мой друг.
— Мой мальчик много рассказывал о тебе, я так рада, что ты присоединилась к нам, — слишком мягко, словно щебечущая птичка, произносит девушка и, вижу по взгляду, вновь хочет обнять меня — сдерживается.
«Мой мальчик» бьет по уху и вызывает отвращение.
— Все, что связано с техникой — к Б-Нель. — Серафим ласково глядит на нее, а потом переводит свой взгляд на меня. — Система охраны, камеры видеонаблюдения, взломы и все в этом духе. У нас есть глаза повсюду.
— Погодите-ка, — соображаю я, — то есть вы можете вообще весь Новый Мир лишить питания?
Б-Нель кивает мне.
— И почему не сделаете это? — посмеиваюсь я; будь у кого-то из управляющих возможность похоронить Острог раз и навсегда (наплевав на поставки и выкуп товаров) — он бы этим воспользовался.
— Мы не хотим устрашения и войны, — поясняет девушка. — Мы хотим мира.
Я присматриваюсь к ее чертам лица — она несколько похожа на меня, лишь только лицо более вытянутое. Прямой нос, пухлые губы нежно-розового оттенка, темно-коричневые брови с мягким изгибом, глаза голубого цвета. В памяти проплывает образ девушки — пепельно-грязные волосы скручены в низкий хвост, та незнакомка одета во что-то похожее на пижаму, какие выдают в больницах. Она смотрит в камеру, снимающую ее чуть сверху — мне в глаза — и плюет. Камера переключается на ту, что дальше — навстречу девушке идет охрана. Двое мужчин хотят схватить ее, но она резко уворачивается и бежит вперед. Номера палат, столики на колесах с подносами, тусклый свет от приглушенных ламп. Девушка что-то кричит; не могу вспомнить. Пытаюсь читать по губам… Бес? — нет, не может быть! Я вижу то, что сама желаю увидеть, и не всегда увиденное — истина.