Страница 102 из 126
— А почему их только шесть? — не въехал я, — Ты же, кажется, говорила мне о гораздо большем их числе?
— Да, их было больше, — подтвердила критянка, — Но одна сумела вскружить голову перспективному жениху так, что тот предложил руку и сердце ей, а не сговоренной уже невесте. Нравы в Коринфе уже не те, что в прежние времена, и теперь такое бывает чаще. Две попались на преждевременной любовной связи, а это до выпуска строжайше запрещено, и сейчас они сидят под замком, а их судьба будет решаться позже. Одной, может быть, ещё и дадут низший разряд, за неё есть кому заступиться, а вторую уж точно выгонят в портовые порны. Ещё одна сумела не попасться на самих шашнях, но не сумела уберечься от их последствий и попалась на избавлении от плода — её уже выгнали. Одна тяжело больна — уже выяснили, что отравлена соперницей, и сама эта соперница тоже под арестом. Если отравленная поправится — отравительницу выгонят в порны, если нет — повесят на городской стене…
Повешение у рафинированных светочей средиземноморской цивилизации — совсем не то, что у неотёсанных варваров. Это у нас просто и незатейливо вздёрнут на суку, а у этих цивилизованных повешением распятие называют. Прикуют или привяжут к кресту или на той же стене — и виси подыхай от жажды, да ещё и вороньё заживо клевать слетится. Бррррр!
— Так это из тех, о ком я тебе рассказывала, а ещё пятерых и я там не застала — они раньше отсеялись как ни на что не годные. Вместе с ними, получается, в школе было семнадцать, а теперь вот, как видишь, осталось шесть, и высший разряд из них получат только четыре — если не случится какого-нибудь невероятного чуда для этих двух и не провалит испытания никто из этих четырёх…
Подразнили эти шесть девиц своими ужимками толпу, пока вся комиссия наставниц подтягивалась, затем выстроились в ряд и накинули на головы покрывала.
— Сейчас будут проверять их знания, и те, кто не знает ответа на заданный вопрос, по традиции школы должны закрыть лицо, — пояснила Меропа.
Так оно и оказалось. Первой спрашивала верховная наставница школы по теологии и мифологии — тут многие подымали руки и отвечали правильно, и лишь две слегка ошиблись, да одна уклонилась от ответа. Но потом их начали терзать наставницы-специалистки. Если с Гомером тоже справились практически все, то в истории Эллады половина откровенно плавала, но и эти норовили ответить бойко и находчиво. Зрители хохотали, когда очередная отвечающая несла явную чушь, но весело, и поди докажи, что это она не шутит нарочно, дабы развеселить толпу и привлечь к себе внимание будущих поклонников, а заодно и приметить тех, кто пытается подсказать им правильный ответ. Ну, шутка о связи окончания Пелопоннесской войны с небезызвестными кознями той самой аристофановской Лисистраты была у греков, видимо, уже изрядно затасканной, так что смешки она вызвала довольно вялые, а вот когда начало означенной войны вдруг оказалось связанным с тем, что Аспазия Милетская — любовница бессменного афинского стратега Перикла, если кто не в курсах — растеряв былую привлекательность, удерживала сожителя красотой двух молоденьких служанок, которых и похитили пелопоннесцы — тут хохотала почти вся толпа. Даже мы, понимавшие из-за плохого знания греческого далеко не всё, заржали, когда — Юмелия Родосская, кажется — на вопрос о причинах сожжения персепольского дворца Александром ответила, что у знаменитой Таис Афинской как раз в те дни случились месячные, и оттого она была крепко не в духе.
Потом их стали спрашивать о возбуждающих блюдах и напитках, и тут снова большинство аулетрид оказалось на высоте, но затем настала очередь экзамена по поэтической импровизации, и в этом, конечно, оставила всех далеко позади та рыжая коротконогая Дельфина Мегалопольская. Остальные, конечно, тоже старались не отстать, но судя по реакции толпы у них преобладали не блещущие оригинальностью и довольно затасканные компиляции.
— У Дельфины, конечно, тоже заготовки, но собственные и сохраняемые ей в тайне специально к этому экзамену, — прокомментировала гортинка, — А вот сейчас — смотри и слушай внимательно и спрашивай всё, чего не поймёшь…
Начался экзамен по любовной магии. Когда спрашивали о заклинаниях и магических жестах, критянка улыбалась — ясно же, что не в них суть, и это так, для затравки. А вот дальше пошли вопросы, связанные с общей биоэнергетикой, и я то и дело просил Меропу разжевать тот или иной момент, а затем выпадал в осадок, когда по её пояснениям выявлял постоянные параллели с младшими ДЭИРовскими ступенями. Такой стройной и слаженной системы у этих недоведьм, конечно, не было, да и мистика явно преобладала над рационализмом современной школы, но многие элементарные приёмы — млять, ну почти один в один ДЭИРовские! И лучше всех по этой теме отвечала, конечно, показанная мне Аглея Массилийская. Ну, по теории-то ещё две ей буквально на пятки наступали, а вот когда пару-тройку практических приёмов потребовалось показать — тут они сдулись, и массилийка оказалась вне конкуренции. Ещё бы! Эфирка у ней — ого-го!
Внезапно я ощутил прощупывание собственной эфирки — сильное, напористое. Блокировав его на автопилоте, я затем вернул его взад, да ещё и с хорошими процентами — и тут, млять, кто-то энергетическим вампиризмом побаловаться любит! Охренели, что ли?
— Это не она! — шепнула мне критянка, имея в виду энергетически прокачанную шмакодявку, на которую я и не думал грешить. Ага, так и есть! Заметно напряглась, явно сдерживая позывы к кашлю, ихняя наставница по магии. Правильно, здесь тебе — не тут! Старая ведьма отступила за спины прочих наставниц школы, под их прикрытием как следует высморкалась, прокашлялась и зыркнула эдак оценивающе…
— Ты заметил это, римлянин? — поинтересовалась Меропа.
— Ещё бы! Если бы не её старость и сан — добавил бы ей сейчас, чтоб впредь неповадно было! — проворчал я, — Вампирят тут всякие, вконец обнаглели…
— Она просто хотела проверить твою силу по этой части, — пояснила гетера, — Может быть, теперь юной массилийке и повезёт…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Теперь тебя могут посчитать как раз той добычей, которая ей не по зубам. Она — лучшая из всех как раз по этой части, и это помогает почти всегда — ну, если только не нарваться на такого, как ты. С тем стариком, с которым не смогла справиться я, она могла бы и справиться. И если бы ты был женщиной — наверное, тоже справился бы…
— Ну, спасибо! — хмыкнул я.
— Прости, не хотела обидеть…
— Не тревожься, я понял твою шутку. Ты думаешь, ей теперь могут поручить соблазнить меня?
— Могут, если ты будешь сейчас раздевать глазами не её, а кого-нибудь из наставниц помоложе, но в теле, и при этом лапать меня так, чтобы это заметили.
— А что тут невыполнимого, если девчонка вполне симпатична?
— Скорее всего, ваша встреча на симпосионе будет подстроена так, что её соперницами за твоё внимание будут красавицы поэффектнее и познаменитее её, а то, в чём она сильнее их, именно с тобой ей и не поможет. Если, конечно, ты сам не захочешь помочь ей. Но я была бы тебе ОЧЕНЬ благодарна…
— А какое тебе дело до её судьбы? Только не ври мне, ладно?
— Я ведь низшего разряда, и если она получит высший — у нас будут разные поклонники, и мы не будем соперничать с ней из-за одних и тех же ценителей умелой женской ласки. А вредить ей, как это любят делать другие, мне бы не хотелось…
— Ну, если так — это достойно уважения, и я над этим, пожалуй, подумаю, — я запустил руку в разрез её пеплоса выше пояса, ухватившись за верхнюю выпуклость, а вторую руку разместил на её крутом бедре, — Ну-ка, показывай, кого мне тут глазами пораздевать и НЕЗРИМО отыметь?
— Развратник, хи-хи! Вон ту наставницу по поэзии видишь? — она указала на довольно молодую бабу, но фигуристую, всё при ней, как говорится.
— Ты что, издеваешься? Она же коротконогая!
— На котурнах не особо заметно, да и кто на это внимание обратит? Она, кстати, очень популярна у себя в Арголиде…
— Да плевать мне на ваших эллинских извращенцев! У МЕНЯ «инструмент» на такую не встанет!