Страница 159 из 212
— Матушка Ольга срочно зовет вас приехать в Сухуми!
— А что случилось?
— Не знаю. Так передал Василий Николаевич…
В скиту меня ожидало неожиданное искушение: зайдя на кухню, я увидел на столе большие кружки с неразбавленным вином.
— Вы уже вино без воды пьете?
— После трудов, батюшка…
Москвич, как непьющий, предложил:
— Благословите, я его вылью?
При общем молчании он вылил всю бутыль на землю.
Грохочущий вертолет доставил нас в Сухуми. В доме у дьякона все изменилось. Нас встретили голые стены, вместо матрацев и одеял лежали соломенные тюфяки. Матушка Ольга, перекрестясь, сказала:
— Теперь вот так будем жить, как странники! Слава Богу за все! И тебе то же самое советую… Вот, держи письмо от старца, прочитай, и все узнаешь.
Я открыл письмо отца Виталия. Он передавал свое благословение и советовал молодым ребятам выехать из Абхазии. Мне старец благословил остаться в скиту и во всем положиться на Пресвятую Богородицу. В письме сообщалась неожиданная для нас новость: скоро в Абхазии начнется война. Тому, кто останется в скиту, не следует иметь дорогих вещей, икон и облачений. Излишки продуктов и вещей лучше раздать. Бояться не нужно. В горах не делать никаких запасов продуктов, а следует во всем довериться воле Божией. Это сообщение нас сильно поразило: расставаться никому не хотелось. Но матушка вмешалась и твердо заявила, что нужно исполнять благословение старца. Из последних денег мы купили билеты Адриану, Валерию и москвичу. Александр тем не менее пожелал остаться на Псху. Наше прощание было грустным: никто не ведал, увидимся ли мы снова.
Вместе с дьяконом и матушкой мы начали обсуждать наше положение. Озабоченный таким сообщением духовника, я решил написать ему еще одно письмо, в котором спешил задать наиважнейшие для меня вопросы: что самое главное в духовной жизни и что значит «соединить ум с сердцем», надеясь получить ответ до начала войны. Запечатав конверт, я с волнением вручил его матушке Ольге.
— Тут одна раба Божия ездит в Тбилиси. Она должна привезти ответ, не переживай! — успокоила меня добрячка.
Дорогих вещей и икон у нас в скиту не имелось. Денег — ни копейки. Облачения в Лавре нам пошили холщовые. Кресты у нас были медные, церковные сосуды — походные, изготовленные вручную в мастерских Лавры. Избыток состоял в основном в различных инструментах и рабочей одежде, которые я решил передать лесничему для распределения среди нуждающихся. Необходимо было посоветоваться с отцом Кириллом по телефону. Вкратце я рассказал ему о нашей ситуации и совете отца Виталия. Батюшка благословил братьям отъезд из Абхазии.
— Кто хочет, может поехать в монастырь к отцу Пимену, — сказал он.
— Отче, какая ваша святая воля будет для меня? — с тревогой задал я свой вопрос.
— А как у тебя на сердце? — в свою очередь спросил старец.
— Батюшка, родной, войны я не боюсь, бросать скит не хочется, а на Севере мне сразу придет конец с моими легкими…
— Ну, тогда оставайся, Бог тебя благословит! Если связи со мной не будет, можешь исповедоваться у моего друга, отца Тихона…
— И еще вопрос, батюшка! Пока я буду жить один, без братьев, как мне быть с литургией?
Старец задумался и, помолчав, ответил:
— Одному служить нельзя, но ввиду исключительных обстоятельств можешь временно служить один. А люди появятся обязательно…
— Благословите, отче! Огромное вам спасибо от всего сердца! Надеюсь еще повидать вас… — взволнованно ответил я духовнику.
— Бог тебя благословит, дорогой!
Матушка, узнав, что старец передал меня на это время отцу Тихону, жившему в затворе в Сухуми, прослезилась от радости и обняла меня:
— Какой ты счастливый, что можешь общаться с такими отцами! Это потому, что у тебя благословение отца Кирилла обращаться к затворнику! А вот меня он не принял и отца архимандрита тоже…
Оказалось, что попасть на беседу к сухумскому отшельнику было очень трудно. Он принимал людей без различия сана и должности, слушая лишь волю Божию. Мог отказать епископу, но принять последнего грешника. Впечатленный рассказами матушки Ольги об отце Тихоне, я долго не мог уснуть: примет ли он меня и какой будет наша встреча? Затворник представлялся непреклонным, суровым старцем, но все произошло совершенно иначе.
Наутро матушка Ольга показала мне на большой бумажный мешок:
— Возьми эти макароны, больше у меня ничего нет. Только все они червивые…
— Спаси вас Господь, матушка, пригодятся и макароны!
Она сунула мне в руки деньги на вертолет. Дьякон и его супруга с любовью перекрестили нас с Александром.
— Только к тебе есть одна просьба!
— Какая, матушка?
— Ты там, на Псху, не пророчествуй, как схимник, который жил на хуторе Санчар с послушником! Он написал многим людям пророчества и даты, когда они умрут. Мне тоже прислал. Все сроки прошли, люди сильно переживали, а теперь обижаются на него…
— Понятно, матушка, постараюсь этого не делать, с помощью Божией!
— Ну, тогда с Богом!
Боже мой, вот пред Тобой плоть моя — оставляю ее зеленым лесам. Пред Тобой душа моя — пусть горные просторы поглотят желания и мечтания мои. Вот дух мой, жаждущий Тебя, — оживотвори его чудом вечной жизни и возьми его навеки Себе, в безконечные Небеса Твои, чтобы стал он тем, каким Ты Сам видишь Его, как Ты умеешь творить и знаешь, что вложить в непостижимые глубины его.
ПШИЦА
Чистое сердце всегда будет стремиться обрести Истину и истинное счастье, в котором нет тьмы эгоистических привязанностей и представлений. Ибо оно радуется непреходящему счастью — счастью пребывания в Самой Истине.
Всего лишь миг, Господи, длится жизнь моя, и все события ее и жизнь всей Вселенной сопричастны этому мигу! Что было до него, что будет после, не волнует ее, ибо все это душа моя оставит, как прах, уносимый осенним вихрем. Ты один влечешь ее не волнением бурных страстей, а безстрастием блаженства Твоего и полнотою любви Твоей!
Каждый промах в отношении наших ближних навечно отпечатывается в наших сердцах, поэтому очистить память от наших ошибок можно только пожизненным покаянием.
Я вернулся в скит один, без братьев. Когда я проходил мимо дома Ильи, раздался громкий выстрел. Илья Григорьевич стоял на крыльце с дымящимся ружьем в руках.
— Это я от радости выстрелил, что вы вернулись! Извините! Думал, что вас уже не увижу…
Старики озабоченно выслушали все новости, которыми я чистосердечно с ними поделился. Раздав лишние инструменты и рабочую одежду на Псху, я призадумался. Ничего дорогого в доме мы не держали, часть богослужебных книг я спрятал под камень в лесу, продуктов тоже не было, кроме червивых макарон. Созрели огурцы и помидоры, вызревали кукуруза, картофель, поспели тыквы. Где все это держать? Поэтому я принялся ломом бить слежавшуюся землю для погреба в пристройке, намереваясь хранить в нем хотя бы картофель. Но это дело оказалось нелегким. Под тонким слоем почвы обнаружились крупные валуны. Один большой камень я не смог даже приподнять и пока оставил рытье погреба. Александра наперебой приглашали в гости, и пока он наслаждался радостью общения на Псху.
Во дворе мне давно казалось странным какое-то земляное возвышение, густо поросшее травой и мхом. Когда я начал расчищать лопатой землю, то нашел старые каштановые столбы и перекладины, превратившиеся от времени в нечто, подобное по крепости кости. Похоже, это был упавший лет пятнадцать назад навес для пчелиной пасеки. Очистив столбы от мха, я вкопал их в землю и укрепил большими камнями. Осиновые стволы, оставшиеся от строительных трудов архимандрита, я обтесал топором, расколол клиньями на горбыли и оббил ими стойки, оставив место для окна и двери. Из перекладин сделал стропила и сэкономленной дранкой покрыл крышу. Получилась неплохая летняя кухня в горном стиле.
Илья Григорьевич, в благодарность за ружье, принес мне косу: