Гипноз разумности

Нельзя отрицать, что в появлении и проявлении эмоций участвуют также инстинкты, но, с другой стороны, очевидно, что многообразие и разнообразие эмоций связано только с мышлением, т.е. с чисто человеческой чертой. Для человеческих эмоций, т.е. связанных с мышлением, можно сформулировать ряд общих наблюдаемых свойств:

 Одни и те же события могут вызвать одинаковые по интенсивности, но прямо противоположные по смыслу эмоции. Например, один и тот же дождь вызывает радость у грибника, но уныние у загорающего на пляже.

 По отношению к эмоциям употребляются понятия «чувствовать эмоции», «испытывать эмоции» и т.п., но никогда «думать эмоции» или «размышлять эмоции», т.е. эмоции (сами эмоции, а не стимулы) заведомо являются не аналитическим процессом, они как бы вторичны по отношению к аналитическому мышлению.

 Чем примитивнее мышление человека, тем в меньшей степени он отдает себе отчет в причине своих эмоций, считая их иногда даже беспричинными. Мышление таких людей не критично, они без труда могут стать объектом манипуляции, и именно эти люди наиболее часто испытывают экстремальные эмоции, т.е. эйфорию или глубокую депрессию. Таких людей, увы, большинство и именно к ним относится понятие охлократия - власть толпы, т.к. они в наибольшей степени подвержены стадному и нерассуждающему чувству. О способности таких людей сознательно управлять своим поведением можно говорить либо в минимальной степени либо вообще речи идти не может.

 Люди с полноценным мышлением, обладая развитыми аналитическими способностями, как правило, отдают себе отчет в истинной причине своих эмоций или очень близки к их пониманию. Поэтому поведение, свойственное людям с примитивным мышлением или оказавшимся во власти крайних эмоций, в гораздо меньшей степени вероятно у людей с развитым мышлением, и именно от них следует ожидать способности к самоконтролю.

 Какими бы эмоции ни были, они не бывают очень длительными, становясь менее выраженными или постепенно угасают, если их стимул становится привычным и периодически повторяющимся. Но это не значит, что эмоции способны вообще исчезнуть - они лишь меняются, становясь либо менее интенсивными, либо сопровождаются сменой акцентов, либо даже превращаются в противоположные по смыслу.

Из всего сказанного следует, что контролировать эмоции – значит не столько уметь их скрывать или притворяться, сколько осознавать и управлять отношением к вызвавшим их причинам. А это возможно только для развитого и аналитического мышления вопреки устоявшемуся представлению о неизменности массовой психологии.

ПСИХОЛОГИЯ

Постановка вопроса

Существует убеждение, что сам человек не может понять истинные и глубинные мотивы собственного поведения и настроения. Считается, что если сами инстинкты человек иногда в состоянии осознать и пытаться ими управлять – хотя пока и без особого успеха, то психологические мотивы поведения подчас настолько далеко отстоят от породивших их причин, что самому их понять практически невозможно, а значит невозможно изменить собственное поведение или настроение. Это, якобы, может сделать только хороший психолог или психоаналитик, и, следовательно, только он может откорректировать поведение и благотворно повлиять на настроение другого человека. Психолог представляется своеобразным «хирургом для психики», который, как и хирург в буквальном смысле, должен быть посторонним человеком, потому что сам себе человек не может сделать хирургическую операцию [77]. В отношении хирургии, возможно, это и так, но вот в приложении к психологии - миф, а для многих просто лазейка для самооправдания. Попытка спрятать от себя истинную причину своего же поведения или настроения является безнадежной задачей и напоминает собой наивную попытку устранить угрозу, сделав ее для себя невидимой, закрыв глаза или, как делает страус, пряча голову в песок. Можно привести и сравнение с преступником, который более ли менее изобретательно выкручивается на допросе следователя, находя благопристойные объяснения для событий и противоречий, но при этом прекрасно отдает сам себе отчет в своей виновности, ее мотивах и подробностях совершения преступления! Но в случае психологических проблем человек оказывается подозреваемым, преступником, следователем, судьей и судебным исполнителем в одном лице, и нет никакой возможности разделить свое собственное мышление и память на пять частей, которые в лучшем случае, якобы, будут только подозревать о существовании друг друга. Но «препарировать» собственную психику никто не может лучше самого человека, потому что ему могут быть известны те мотивы, желания и поступки, в которых он никогда и никакому психологу не признается. Поэтому, если в каких-то случаях на это способен другой, то значит и сам человек с полноценным мышлением тем более может проанализировать собственное состояние – все зависит от образованности, эрудированности, способности к самоанализу, развития аналитических способностей и т.д.! Умения быть честным с самим собой – в конце концов! Не с говоря уж о том, что психологи уже самим фактом своего существования, противоречат своему собственному утверждению, что человек не способен понять причины своего поведения, многочисленные подспудные желания, их совместимость или несовместимость с социальным образом жизни. Очевидная правомерность этих соображений почему-то не находит понимания у самих психологов, искренне верящих в то, что поведение человека лишь частично зависит от сознания и, в значительной степени, определяется опосредованным влиянием неосознаваемых животных инстинктов. Примером типичного психологического анализа может служить книга социального психолога Эриха Фромма «Бегство от свободы», неоднократно здесь цитировавшаяся. В ней много точных и метких наблюдений, но как только речь заходит о психологических мотивах появления учений Кальвина и Лютера, подоплеке поведения и настроений средневековых ремесленников, среднего класса и крестьян, состоянии человека в условиях нарождающегося капитализма и его монополистических стадий или психологических причинах фашизма, то появляется гнетущее ощущение неправдоподобных и надуманных переусложнений, явных влияний фрейдистского психоанализа [78], притянутых за уши интерпретациях мотивов людей, их самочувствия и поведения, которое то и дело становится то садо-мозахистским, то результатом противоречий между свободой индивидуальности и страданиями от возникающей опустошенности со всеми следующими из этого факта последствиями и т.д. Причем никакими объективными методами эти толкования проверить нельзя. Создается ощущение, что речь идет не о поведении существ, априорно наделенных разумом и индивидуальностью, а стае безмозглых головастиков, поведение которых целиком определяется с одной стороны тем, что им постоянно нужно что-то жрать и заниматься любовью, а с другой - тем, что в пруд периодически сливается то огуречный рассол, то раствор стирального порошка, то канализация. Индивидуальная психология подменяется «коллективной», что имеет смысла не больше, чем средняя температура по больнице. Насколько это убеждение соответствует действительности и стоит попытаться понять, потому что в рамках темы, которой посвящена книга, состояние цивилизации целиком определяется поведением людей, а, следовательно, и тем, насколько осознаны мотивы поведения.

Непоследовательность психологии

Для строгости нужно начать с определения психологии, вошедшим в учебники. Но разных направлений психологии такое количество, что только ими можно было бы заполнить всю эту книгу. В определении психологии личности, приведенном в Википедии, читаем, что «психология — наука о закономерностях развития и функционирования психики. ...Психология должна отвечать на вопрос о том, почему человек ведёт себя так или иначе...». Психика - это разумность, если избежать многочисленных мистических и метафизических спекуляций на эту тему. Но разумность свойственна только человеку, причем лишь с определенного возраста, а животные разумностью не обладают вообще, поэтому и говорить о наличии у них психики, а, следовательно, и психологии – нет оснований! Тем не менее, использование слова психология при объяснении характера и причин поведения животных и новорожденных очень распространено, и в этой путанице понятий заключено первое противоречие и непоследовательность психологии.

77

77. Впрочем, в хирургии известны случаи, когда в крайних и срочных ситуациях, например, полярных экспедициях, хирурги сами себе делали операцию аппендицита.

78

78. Знакомство с фрейдовским психоанализом вызывает иногда даже брезгливое чувство по отношению к фрейдовскому человеку. При этом никто не собирается отрицать мощи и неизменности основной функции любого живого организма, и человеческого в том числе, – стремления к саморепликации. Однако фрейдовский психоанализ, констатируя эту функцию, как подспудную причину каких-то поведенческих и эмоциональных процессов, не предполагает способности к их осознания самим человеком. Такое впечатление, что «люди по Фрейду» - это полулюди, настолько примитивно их мышление. Ведь осознав эти процессы без чужой помощи, можно научиться управлять собой с помощью разума, а не подспудных эмоций, либо просто проигнорировать их, мобилизовав волю, и тем самым «самому исцелить себя». Но для этого требуется развитое аналитическое мышления, воспитание внутренней силы, рациональности отношения к явлениям природы и конкретных знаний, а не прилюдное препарирование своей физиологии, как предполагает психоанализ.