Страница 66 из 92
городов, в которых практически никто не живёт, и вряд ли когда-нибудь будет
жить». Ну а сколько там заброшенных посёлков, деревень, сколько предприятий
позакрывали? Так что, глядишь, пусть не в Москве, а где-нибудь в окрестностях
Копейска или Ревды поселятся йети, снежные люди. А потом ещё где-нибудь,
и немцы, что будет совершенно правильным, вручат Горбачёву ещё одну
премию. И непременно Ельцину. Посмертно. Он ведь тоже за возрождение
природы боролся.
Как премия будет называться? Не представляю. И вообще, какое это
имеет значение?
…Поставив последнюю точку – вернее, вопросительный знак, – я показал
этот текст коллеге-журналисту, чьё мнение ценю и к которому прислушиваюсь.
«Не разделяю твоего возмущения, – сказал мой давний товарищ. – Ну,
дали бывшему генсеку премию, и что в этом плохого? Мужику 80 лет, а он
работает: носится по миру, чтобы заработать на свой фонд и на фонд Раисы
Максимовны. Читает лекции, выступает. Вот премию получил… Ты ведь
понимаешь, что самый скромный путинский писарь богаче генсека в сотни раз?
Не говоря уж о фигурах покрупнее. А ты его покойным Гудавой клеймишь…»
«Поэтому и клеймлю, – ответил я, – что воровство и беспредел в России
стали едва не нормой жизни и что у истоков происходящего стоял не кто иной,
как очень похожий на Васисуалия Лоханкина Горби».
Я его всегда презирал. Ещё с тех времён, когда он жучил огородников-
корейцев в Ставрополье. Но это другой разговор, тем более об этом я уже
рассказывал (см. очерк «„Узбекское дело“ с горбачёвским акцентом»:
«Возвращение блудного немца». М.: Голос-пресс, 2007 г.).
Да, сегодня рядовой кремлёвский чиновник, наверное, имеет в разы
больше, нежели получал последний генсек. Но стоит ли жалеть за это
«минерального Мишу»? Или, может, опечалиться по поводу того, что
в Оснабрюке ему выдали «всего» десятку, а вот за рекламу пиццы – 150 тысяч
долларов не пожалели, за лекцию в Колумбийском университете Нью-Йорка –
70 тысяч отвалили. Да и лекция эта, как знаем, была не единственной. А ещё
«Сокин сын», он же «Лимонадный Джо», как Михал Сергеича в звёздный его час
нарекли в народе, рекламировал сумки Louis Vuitton, австрийские железные
дороги…
В июле 2009 года в Мюнхене состоялось заседание 9-го Российско-
германского форума «Петербургский диалог». И хотя главной его целью был
объявлен «Поиск путей выхода из кризиса глазами гражданских обществ России
и Германии», по тому, что открытие состоялось в самом дорогом и престижном
отеле баварской столицы Bayerischen Hof, то есть «Баварский двор», можно
было догадаться, что устроители этот выход уже нашли. Приготовили
по традиции они и изюминку, но скромную, в духе времени. Если на 8-м Форуме,
что проходил в Санкт-Петербурге, это была 115-метровая бронированная яхта
Абрамовича Pelorus, которую за 72 миллиона фунтов он приобрёл у шейха
Модхассана из Саудовской Аравии, то в баварской столице ею стал Горбачёв.
(Естественно, официально об этом никто не объявлял, но на то ведь она
и изюминка.)
Где-то минут за тридцать-сорок перед торжественным открытием Михаил
Сергеевич вместе с сухопарой женщиной, вероятно, переводчицей, поднялись
на сцену зала. Женщина что-то объявила, но что – я не расслышал,
а догадался, так как моментально образовалась очередь и светящиеся
счастьем люди стали подниматься на подиум и фотографироваться с Горби.
Наблюдая за этим, я вдруг вспомнил 1988 год, Москву, Пушкинскую
площадь. Мы отправились с дочками в центр погулять и прямо у выхода
из метро упёрлись в хвост похожей очереди. Протиснувшись вперёд, увидели,
что стоят не за бананами или туалетной бумагой, а к обезьяне. То есть ожидают
очереди сфотографироваться с ней.
– Ну что, становимся? – спросил я дочек.
– Конечно! – воскликнула младшая. – А можно потом её взять домой?
– Взять домой, вряд ли получится, – сказал я. – А вот фотку с макакой,
или как её там, получим сегодня.
– Точно? – удивилась младшая.
– Гарантирую, – заверил её я.
– Ну а ты что молчишь? – обратился я к старшей, которой должно было
исполниться двенадцать лет. – Вот тебе и памятный подарок.
– Я, пап, не буду с ней фотографироваться.
– Почему? – удивился я.
– У обезьяны глаза грустные и мордочка тоже. Мне её жалко. – И,
помолчав, добавила: – Если бы у меня были деньги, я бы купила её и отнесла
в зоопарк. Это, конечно, не джунгли, но лучше, чем на холодном ветру с людьми
фотографироваться. Разве ты не видишь, какая она худенькая?..
…Неожиданно зазвучала музыка, такая бравурная, торжественная.
К Горбачёву подошли два крепких в ладно сидящих одинаковых костюмах
мужчины и ловко отсекли от него очередь. Последовало маленькое
замешательство, и вот уже лоснящийся, улыбающийся, справный, как говорила
о таких моя бабушка, Горби проследовал на своё место, которое оказалось
не в первом, что меня искренне удивило, а в третьем ряду. Рядом села
переводчица и стала что-то нашёптывать ему на ухо. Горбачёв слегка кивал
головой, внимательно наблюдая за рассаживающимися в президиуме людьми.
В перерыве я встретил знакомую даму, которая, как выяснилось, была
в числе тех, кто занимался организацией форума.
– Что здесь делает Горбачёв? – спросил я её.
– Он – почётный гость.
– В смысле за гонорар?
– Ну, естественно, – ответила она.
Впрочем, не будем считать чужие деньги. И не будем осуждать Михаила
Сергеевича за непреходящее с возрастом желание их… как бы помягче
выразиться? Короче – зарабатывать. Но то, что на нём кровь незатихающих
межнациональных конфликтов постсоветского пространства, тоже ведь факт.
Вот за это лично мне он и неприятен, а не за то, что по миру шабашит.
Написав это, я вдруг вспомнил многолетнего руководителя ГДР Эриха
Хонеккера. Сразу же уточню: ни симпатий, ни антипатий к этому человеку я
никогда не испытывал. Но то что Хоннекер, после того, как исчезли и ГДР и вся
мировая социалистическая система, сохранил верность своим идеалам,
вызывало у меня уважение.
Напомню, что после объединения Германии в 1990 году судебные власти
ФРГ выдали ордер на арест Хонеккера, находившегося в берлинской больнице
Шарите (на тот момент бывший глава бывшей ГДР уже был неизлечимо болен).
Правда, из больницы ему удалось перебраться в советский военный госпиталь
под Потсдамом, откуда в марте 1991-го его тайно вывезли на военном самолёте
в СССР, где он получил статус «личного гостя» президента Горбачёва. Но в
результате событий августа 1991 года президентство Горбачёва бесславно
кончилось, СССР развалился, а возглавивший новую Россию недавний член ЦК
КПСС Борис Ельцин отрёкся от Хонеккера: уже в декабре российские власти
обязали бывшего лидера ГДР в трёхдневный срок покинуть страну. Временное
пристанище он нашёл в посольстве Чили в Москве.
Как позже писала в своих воспоминаниях Маргот Хонеккер, чилийское
посольство было выбрано потому, что после пиночетовского путча 1973 года
ГДР предоставила убежище тысячам чилийских политэмигрантов, в том числе
послу Чили в Берлине, назначенному ещё Сальвадором Альенде. Кроме того,
дочь Хонеккеров Соня была замужем за чилийцем.
Но «крыша» посольства Чили в РФ не выдержала давления ФРГ. Уважив
просьбу канцлера Гельмута Коля, чилийский президент, христианский демократ
Патрисио Эйлвин отказал Хонеккеру в предоставлении политубежища. Со
своей стороны, и правительство Ельцина объявило, что не видит причин для
отмены декабрьского (1991 г.) решения о выдворении Хонеккера. И 29 июля
1992 года его депортировали в Германию.