Страница 33 из 92
– А вы обратили внимание, что в перерыве между таймами на поле
девушки выбежали и стали танцевать, акробатические этюды показывать, то
есть, черлидинг устроили?
– Да, конечно.
– А чем автор письма предлагает заполнить паузу между таймами, в
случае, если по примеру чеченцев и бразильцев мы устроим матч между
сборными РФ и российских немцев? Будем справедливы: кандидатов для
черлидинга он указал, но что они в перерывах между таймами выкоблучивать
станут, не обозначил. А восстановление республики – это большое событие.
– Да, большое, – согласился Медведев.
– А чем, спрашивается, паузу заполним? Чем народ, кроме футбола и
возвращения республики порадуем?
– Не знаю.
– И в письме об этом как-то расплывчато. А, кроме того, где матч
проводить будем? Москва с Питером не подходят, хотя немцев из этих городов в
41-м тоже выслали – автономии у них там не было. А вот в Энгельсе, где
столица автономной республики была, не стадион, а полоса препятствий. К
тому же вместо немцев на нём козы пасутся. Их куда девать?
– Кого? – не понял Медведев.
– Коз.
– А-а-а, – протянул премьер. – Действительно.
– Поэтому автору письма, думаю, нужно прямо ответить: То, что вы
нашли вратарей – похвально. Но, что касается восстановления республики, то
давайте не будем пороть горячку, а создадим ещё одну комиссию и обратимся
к правительству Германии с предложением совместного субсидирования её
деятельности.
– И пусть эта комиссия, совместно с нашим министерством
регионального развития определиться со стадионом, – нагнав на лицо
государственную задумчивость, в тон президенту подхватил премьер, - где
строить, как строить… Хороший стадион, вроде мюнхенской «Альянс-Арены»,
России не помешает. Опять-таки инвестиции, инновации. Ну а российские
немцы…
– Они пусть тренируются, – подытожил Путин. – Главное создать ещё
одну комиссию и построить стадион, достойный и России и наших немцев.
Кстати, кто тренирует их команду?
– Не знаю, – почему-то смутившись, ответил Медведев.
– Конечно, на сегодня, это не главное, но если узнаете, скажите,
пожалуйста.
– Непременно. Мне даже самому стало интересно, кто их готовит?
– И не только нам с вами, – загадочно улыбнулся Владимир
Владимирович. – Без тренера команды быть не может, а без команды –
республики. Впрочем, давайте перейдём к будням.
– Давайте перейдём, – кивнул Медведев. И они заговорили об
обыденном, то есть о Крыме, пожарах, взрывах, наводнениях, олигархах,
прокурорах и оппозиционерах типа Ксюши Собчак.
2012-2014 гг.
«Десантник» Мар по кличке
«Пианист»
Наверняка нет людей, которых первого апреля хотя бы раз не
разыгрывали и которые, в свою очередь, в этот день тоже не говорили
знакомым что-нибудь вроде: «Ужас! Что с вашей спиной? Где же вы так в
извёстке измазались?»
Конечно, это, пожалуй, самая примитивная шутка. А ведь сколько мы
знаем необыкновенно смешных или, напротив, злых розыгрышей. Известны и
имена подлинных мастеров этого «жанра». Например, композитор Никита
Богословский, над «шуточками» которого хохотала вся страна, исключая,
естественно, задействованных в них героев.
Любил, да и сейчас не прочь, разыграть ближнего и я. Особенно этим я
увлёкся на излёте так называемого застойного периода и в первые годы
правления Миши-перестройщика. То ли время было такое, то ли ещё что, но,
помню, за неделю-другую до наступления первого апреля я традиционно
обзванивал всех своих друзей, приятелей, близких и дальних родственников и
сообщал, что в этот день непременно их разыграю.
Они же, с едва скрываемой обречённостью и в то же время
агрессивностью в голосе, отвечали, что на этот раз у меня ничего не выйдет,
«надуть» себя они не позволят и вообще советуют мне поостеречься. Всё это
вместе взятое создавало некую радостную, приподнятую атмосферу ожидания
праздника, который лично для меня всегда начинался в одну минуту первого
ночи первого апреля. Вот об одном таком розыгрыше, имевшем совершенно
неожиданное продолжение, я и расскажу сегодня.
Жил я тогда в Ташкенте и работал главным редактором республиканской
молодёжной газеты. Сейчас, конечно, мало кто помнит, что в те времена
всевозможные проходящие в Москве пленумы и съезды устраивались почему-
то на стыке марта с апрелем. Отчеты с них были обязательны, поэтому, из-за
разницы во времени, дежурной бригаде и мне как главному приходилось
засиживаться в редакции далеко за полночь.
31 марта 1984 года в Москве проходил очередной партийный пленум, а я
деятельно готовился к широкомасштабной акции по надувательству ближних. В
числе запланированных жертв был и преподаватель фортепьяно
республиканского интерната для одарённых детей, детский писатель Аркадий
Мар, женатый на двоюродной сестре моей жены — Сусанне Газиянц. Но
прежде чем рассказать, как я его разыграл, и что из этого вышло, несколько
слов о самом Аркадии и о другой истории.
Итак, представьте себе человека приблизительно 30 лет, худощавого,
среднего роста, с длинными до плеч чёрными волосами, мечтательно-
растерянным взглядом и порывистыми движениями. Когда Аркадий являлся к
кому-либо в гости, то все бьющиеся предметы хозяева моментально прятали, а
чай или водку — это в зависимости, что отмечали — ему подавали в
металлических сосудах. Мар обладал воистину удивительной способностью
разламывать или разбивать буквально всё, что находилось от него на
расстоянии вытянутой руки.
Делал он это совершенно непроизвольно, при этом страшно
расстраивался, ещё больше начинал размахивать руками и соответственно
крушить всё вокруг. Если однажды вы его встречали на улице с
перебинтованной головой, рукой на перевязи или ошпаренной кипятком ногой,
то можно было даже не спрашивать, что случилось. В 99 случаях из 100 Аркашу
пригласили малознакомые люди, и он возвращался из гостей.
В 1982 году в газете, которую я редактировал, был опубликован рассказ
Мара, называвшийся «Аксай — белая река». Речь в нём шла о табуне диких
лошадей и о его вожаке — Аксае. О том, как молодые жеребцы вынудили
постаревшего Аксая покинуть табун, и на него напала стая волков. Спасаясь, он
взлетел на высокую скалу и, как это не раз бывало раньше, оттолкнувшись,
прыгнул на другой берег ущелья. Но годы и силы были уже не те, и Аксай понял
— не дотянет, разобьется об острые камни. В мгновенье до смерти он
неожиданно увидел себя как бы со стороны — молоденьким жеребчиком,
пасущимся рядом с матерью на пронзительно зеленом горном склоне, услышал
её нежное ржанье, а потом наступила ночь.
Рассказ этот был грустный и хороший.
Спустя дня три после его опубликования меня неожиданно вызвали в
отдел пропаганды и агитации ЦК компартии Узбекистана и предложили
написать объяснительную записку, ответив на следующие вопросы: кто
конкретно и когда посоветовал напечатать этот рассказ? зачем Мар написал
его? почему старого жеребца зовут Аксай? кто такие молодые жеребцы,
вынудившие Аксая покинуть табун? кто скрывается под «личиной» волков?
какова реакция читателей на рассказ?
Записывая вопросы, которые диктовал завсектором печати Рахим
Саманов, первое, что я тогда подумал: «Бедняга окончательно сбрендил.
Главное — не делать резких движений».
Но отправить его на обследование было не в моей власти, поэтому
пришлось писать объяснительную. А через какое-то время я с облегчением
выяснил, что Саманов ещё не свихнулся, а заодно узнал и подоплеку
произошедшего.
Как это ни покажется странным, но совершенно, с моей точки зрения,