Страница 68 из 82
Один из наемников кивнул и спросил несмело:
- А оружие?
Ауробиндо развел руками:
- Оружие является призом победителя. А вам лишний раз не вредно будет вспомнить, что думать надо перед тем, как ввязываться в разные сомнительные мероприятия, а то после может не оказаться на месте то, чем обычно этот процесс производят.
- Так ведь ночь, нечисти да зверья время.
Ауробиндо небрежно махнул рукой:
- Светильник мой отпугнет. Все, отправляйтесь.
Всех развязали, вручили кривую палку с вдруг вспыхнувшим на конце голубым неярким светляком, и выставили за дверь.
Когда приняли все меры предосторожности и навели порядок, Настя спросила:
- Ты теперь, наверное, постараешься найти эту Лисео?
- Зачем?
- Но ведь она хотела тебя убить!
- Ну и где тут логика? Хотела убить она - при чем же здесь я? Или ты предлагаешь мне доставить себя к ней на блюдечке? - Отшельник хитро прищурился.
- Нет! Но... - Настя сконфузилась. - Но она поступила плохо. Она - зло.
Ауробиндо поджал под себя ноги.
- Вот скажи, если крестьянин убил волчицу, зарезавшую в суровую голодную зиму его овцу, - он поступил правильно?
- Ну... Да.
- Значит, волчица зло. Но она пошла на риск, чтобы накормить своего волчонка. До этого критического момента она даже не охотилась вблизи своего логова. Мать убил крестьянин. Волчонок погиб без нее. Кто прав и кто - зло?
Настя пожала плечами. Звереныша, конечно жалко, но с другой стороны - человек в своем праве.
- Волков в округе не стало. Эти были последними. Через год пришли навьи. Они не переносят волчьего духа. А волки с этой нечистью расправляются быстро и жестоко. Есть у их рода такая способность. Нелюбовь у них обоюдная. И вскоре пропал сын того крестьянина. Навьи заманили его в болото. Страшная смерть. Так кто прав и кто зло?
Настя молча катала носком сапога камешек.
- Я бы не оценивал все категорично, противопоставляя добро злу. Мир многоцветен и у каждого цвета есть оттенки и полутона. Нельзя темные цвета объявить злом, а светлые добром и на этом основании преследовать тех, кто носит темные одежды, а тех, кто обряжен во все белое объявить праведниками.
Девушка пристально посмотрела на Ауробиндо:
- Ей есть за что тебя ненавидеть?
Тот поморщился:
- Давай не будем трогать скелеты в чужих шкафах. Меня гораздо больше интересует произошедшее здесь и сейчас. Это место - Ауробиндо повел рукой вокруг - место стазиса. Здесь почти не происходит никаких событий. За всю историю его существования тут не случалось ни битв, ни природных катаклизмов. Они как бы обходят его стороной или затухают при приближении. Даже на людей оно действует благотворно - они спокойнее и рассудительнее. В деревне, которая стоит на самой границе этого чудесного места, никогда не было убийств и других страшных трагедий. Основывая свои поселения, люди никогда не заглядывают далеко вперед. Они чем-то похожи на муравьев. Вот прекрасное, красивое, удобное место - пищи вдоволь, благодать. Ставим муравейник здесь. Муравьи просто не могут знать, что завтра придет садовник и взроет это место под клумбу. Или что в прошлый ливень здесь шумел бурный поток. А в таком месте как это город бы стоял вечно, без войн и катаклизмов. Но вот пришли вы, оставляя за собой в этой тихой заводи шлейф поднятого со дна ила. И по этому шлейфу прошел за вами Изен. Не пройди вы перед этим, в лучшем случае он добрался бы сюда один. Я не знаю в чем тут дело. До этого момента я считал, что такое вообще невозможно - воздействовать на место стазиса. Это место само по себе одна из причин, по которой я здесь нахожусь. Изучение аномалии. И теперь здесь сошлись две аномалии. Очень интересно.
Настя закрыла рот и посмотрела на Вандерера. Выражение ее лица было примерно таким: "Вот ведь жук! Он еще и аномалия!"
Вандерер осторожно кашлянул, привлекая внимание задумавшегося отшельника:
- Может мне не стоит здесь оставаться?
- Что? А. Нет, нет. Наоборот. Мне это даст очень хороший материал. Но давайте сегодня отдохнем, уже поздно и мое тело требует заслуженных часов сна. Обо всем поговорим завтра.
29
Колокольчик фидера вывел Виктора из утренней полудремы. Выхватив взглядом побеспокоивший его спиннинг, он кинулся к нему, едва не споткнувшись и не свалившись в воду. Подсек и резво завертел ручку катушки. Сопротивления не ощущалось, и Виктор решил, что на конце лески кроме снасти ничего нет. Сход. Но вот у поверхности воды мелькнул плавник и тут же рыба забилась, пытаясь сойти с крючка и вернуться в уютную мглу на дне. Попытка провалилась, и то ли от болевого шока, то ли от психологического, лещ еще метра три путешествовал за счет мускульных усилий рыбака, не пытаясь сопротивляться. Однако у самого берега, испугавшись, предпринял очередную попытку бегства, нагло наплевав на желания и планы человека. И это бы ему удалось, не исхитрись Виктор в последний момент одной рукой подвести под него подсак. И рыба забилась уже на берегу, сверкая чешуей в первых лучах рассвета. Гаме овер.
Вот и людям, как и этой рыбе, не видно лески, за которую их куда-то тянут. И то ли удивление от самого факта произвольного движения, то ли невнимательность к направлению течения, то ли боязнь боли, а может любопытство или страх, вопреки здравому смыслу противодействуют решительным мерам по освобождению. Или это эффект "слепого пятна", когда воспринимаешь только то, что вписывается в твою сложившуюся картину мира, напрочь игнорируя даже очевидные странности и неувязки? Как лягушка, видящая только движущиеся предметы. И лишь увидев то, что их испугает, они начинают сопротивляться. Порой поздно. Порой уже бессмысленно - на берегу. Да и извечное человеческое любопытство зудит над ухом комаром - а что там, дальше, выше, больше? А вдруг там - цель всех и каждого? Так сопротивляться или нет? Или стоит трезво посмотреть на ситуацию? Может ты уже так глубоко заглотил крючок, что даже если сорвешься, то полученные раны окажутся несовместимыми с жизнью?
Впрочем, не только ведь бренная оболочка поймана, пойман дух, разум. Душа. Недаром у ранних последователей Иеговы символом была рыба. Ловцы душ. Уловители и радетели об их (душ) бессмертии и спасении. И неважно, чьи последователи. Все они - рыбаки. Вот только где же ты видел рыбака, пекущегося о благе своего улова, а не о полноте собственного желудка? В крайнем случае, о маленьком глотке адреналина, о собственном удовольствии, как популярные ныне зажравшиеся рэксы ханты.
Ну ладно культы - всякая устоявшаяся религия становиться институтом власти. Этим приобретая многое, она теряет еще больше. Прежде всего, власть это принуждение. А человек уж так устроен, что терпеть не может насилие над собой. Хотя правда и то, что ответственность за свою свободу брать на себя тоже не спешит. Можно быть неверующим и тем избежать уловления души. Наверное. Хотя атеизм есть тоже своеобразный культ. Культ отрицания религиозных догматов и таинств, призванный отгородить, уберечь своего сторонника от того сверхъестественного и необъяснимого, что порой прорывается сквозь плотный полог неверия и отрицания в жизни самого закоренелого атеиста.
Но на какой крючок подцепили его?
Получив отпускные, Виктор, естественно, не сорвался ни в тайгу, ни на северный полюс. Откладывать деньги он не умел, поэтому сбережений за ним не водилось. А одних отпускных хватило бы разве что на билеты. Так что три дня авральных работ, проведенных в гараже под давно и, казалось, окончательно заброшенным по причине ветхости жигуленком, обеспечили его транспортом и придали некоторую мобильность. Жена была поставлена в известность, что он сыт по горло всем окружающим его обществом, и что если не провести срочную и глубокую терапию, заключающуюся в полном отсутствии всяческого общения, то он скоро на всех кидаться будет, и, вероятнее всего, этих "всех" перекусает, что чревато всеобщим бешенством и вымиранием человечества. А посему, он завтра же уезжает на дачу. Жена сочувственно покивала, и, против ожидания, заявила, что она заметила его странное поведение, только поговорить об этом с ним никак не могла собраться, а потому ни капельки не возражает против его добровольного заточения в скит. И даже согласна сходить за покупками в дорогу. Если часть отпускных будет ей выделена на это благое дело. Виктор, ожидавший несколько другой реакции и настроившийся на долгие уговоры, опешил и даже слегка обиделся.