Страница 42 из 82
Данька недовольно засопел, но примолк.
- А ты правда ему дед? И колдун?
Енох ответил:
- Да, он мой внук. От младшего сына остался. Трое их у меня было. И всех троих я пережил. - Горечь явственно слышалась в голосе старика. - Но я не колдун. Не дано мне. А вот видеть - вижу.
- Как? - Не понял Вандерер. - У тебя же...
- Нет, не глазами. Не так как люди глазами. Это сложно объяснить словами.
- Деда вас за четыре полета стрелы почувствовал. - Опять не удержался Данька.
- Вижу я не облик, скорее суть, связь - не знаю, как объяснить.
Вандереру стало интересно.
- И что же ты видишь, скажем, во мне?
Енох помолчал немного:
- Ты опасный человек для мира. В тебя потоками льются две противоположные силы - разрушения и созидания. Пока ни одна из них не взяла верх. Но это рано или поздно случится. Если ты не научишься их смешивать. И если одна из сил, безразлично какая, возобладает, миру туго придется. Еще вижу второе твое лицо. Но оно где-то далеко.
Вандерер скептически пожал плечами:
- Ты говоришь как гадалка. Ты даже назвал меня человеком.
- Ты и есть человек. У тебя есть душа. Это я хорошо вижу.
- Что есть душа, старец? Как ты смог разглядеть ее, если не разглядел мою природу?
Пилигрим вздохнул:
- Я не знаю, как это тебе объяснить. Я не всегда понимаю то, что вижу. Ты ведь тоже на ощупь не всегда можешь определить, чего касаешься. И как с уверенностью сказать, что это такое, если никогда не видел этого, не держал в руках, а коснулся только малой части целого? Просто в моей темноте много молчания. Через него и приходят ко мне отдельные крохи понимания. Например, я вижу, что ко всему и всем идут нити. В них и энергия, и информация. Без них бы вообще ничего не было, без этих нитей. Но объяснить их природу я не берусь. Есть вещи доступные для понимания, а есть те, которые надо просто принять. В молодости к каждому существу протянуты толстые пуповины. Ребенок полон энергии. Проходят десятилетия, и пуповина истончается, словно с другой ее стороны пустеет резервуар с энергией жизни. Но все чаще мне кажется, что там бездонный колодец, который опустеть не может. Это мы сами перекрываем себе поток, делая что-то не так, чего-то не понимая, неосознанно строя защитную плотину от незнаемого, а на самом деле от бесконечного, пугающего, но жизнь дарящего мира. Я вижу, что в тебя вливается с энергией и информация. Но ты к ней не можешь прикоснуться. Потому что боишься. Боишься не смерти. У тебя ее просто нет. Ты можешь умереть только со всем миром или с частью его. Чего же ты боишься, человек?
- Сложно тебя понять, Енох. Но я подумаю над твоими словами.
Настя тоже подала голос:
- Уважаемый, что ты во мне можешь рассмотреть?
Вандереру показалось, что девушка затаила дыхание в ожидании ответа.
Енох пожевал губами и заговорил:
- Я не могу определить, что у тебя за амулет, но он не сможет очень долго заменять тебе усохшую пуповину. Но тут не ты выстроила плотину на пути потока. Если ты видела прогрызенную червячком дырочку в полом стебле камыша, то ты можешь сравнить и понять, что произошло с твоим потоком. У тебя словно кто-то ворует энергию.
Настя подалась вперед, выдохнула:
- Кто?
Слепец пожал плечами:
- Это мне не доступно. Но остерегайся, чтобы этот паразит не высосал и твой амулет.
- А как можно его найти, ну, того кто это делает?
- Не знаю, милая. Но мир изобилует и мудрецами, а не только теми, кто может только увидеть непонятное. Поищи их.
Некоторое время все молчали. Потом Данька попросил:
- Деда, а расскажи историю.
- Да уж спать пора. - Возразил тот.
- Ну пожалуйста, не жмоться. Тебе же их столько снится.
Дед вздохнул и кряхтя уселся поудобнее.
- Да вот, снятся. А что мне снится - другие миры или просто больное старческое воображение шалит - не пойму. За советом со всеми своими непонятками и иду к Оракулу. Ну ладно уж, расскажу. Слушайте.
Сон пилигрима.
- И сказал создатель одного из миров: "Существовать будет этот мир, пока в нем есть хоть один праведник". Ибо население мира, где живет создатель, прирастает людьми, нашедшими дорогу туда. Но много миров, и много путей ведут в разных направлениях. И хоть встать на путь поиска ты должен сам, но помочь тебе отыскать нужную дорогу, может только знающий. В том же мире забыли исконное значение этого слова - праведник. Заменили его выгодным для поводырей, а поводырями стали считать преследующих свои корыстные цели или заплутавших. Праведник для них - ведущий жизнь правильную, заветами поводырей одобренную. Исконное же его значение - проводник, правду ведающий. И неважно для создателя, какую жизнь ведет тот в мире этом, какова его душа. Важно лишь стремление к свободе и непреклонность на пути. Коль черна душа праведника, людям в мире тяжелее лишь жить будет, но мир устоит. Коль светла - светлее и жизнь. Но все меньше становилось там таких людей, ибо каждый искал правду по своему разумению. А исконных праведников преследовали по воле поводырей как колдунов зловредных. И когда совсем не осталось их, уничтожил создатель тот мир, утопил в водах, ибо бесполезен стал он для целей его.
- Что же он не вложил знания в головы других, не указал сам путь?
- Каков хлеб слаще - подаянием выпрошенный, или своим трудом заработанный? Коль тебя за ручку привели, вспомнишь ли дорогу, если слеп? И не придется ли тебя и дальше за ручку в новом мире водить? Кому же ты там нужен такой - без поводыря шага не могущий сделать? Потому каждый ищет правду и свободу сам. А быть свободным ой как трудно. Последнему рабу легче быть свободным, чем величайшему из вождей. У раба нет ничего и терять ему нечего. Ничто его не держит, кроме цепи. Вождя держит власть, держат ответственность, слава, долг. И сам, по своей воле, он не так уж и много что может. Захоти повернуть по своему, а не так как нужно ближнему окружению, и долго ли сможет он править?
- А не с первого раза утопил создатель тот мир. Посылал он пророков. И шли за ними люди. И много становилось праведников. Но поколения сменяли поколения, и уходили учителя к создателю, обретая истинную свободу. Сменяли их ученики, которым власть казалась слаще свободы. И обратили они учение истинное, в религию, в слепое поклонение создателю и служение людей представителям его, толкующим слово его - себе. И опять становилось все меньше праведников, ибо преследовались они церковью, не желающей делиться душами даже с создателем. И тайным становилось учение. И все меньше людей находило к нему дорогу, не зная путей тайных и ослепленных речами служителей религии. Есть истина в религиях. Все они изначально - суть стремление к свободе и пути исхода в мир его. Но словами запутаны, да за смыслами разными слов истина спрятана.
*****
- Какая-то непонятная сказка у тебя сегодня получилась, дед. - Подал голос Данька, когда голос рассказчика смолк.
- Уж какая есть. Кто захочет - поймет. Кто не захочет - тому и не надо. Все, устал я сегодня. Давай спать.
Данька с дедом легли под выворотнем, постелив на землю одеяло и накрывшись плащом. Настя с Вандерером расположились по отдельности с другой стороны костра. Ночи стояли теплые, и Вандерер не стал отстегивать от мешка плащ, просто кинул на траву одеяло. Подбросил в костер хвороста и лег, заложив руки за голову, глядя в темное небо. Весь случившийся разговор с этим странным паломником затронул какую-то струнку в душе, мысли вертелись вокруг него, казалось, вот-вот беспокоящая выплывет вперед, но она всегда в последний момент ускользала, поддразнивая и не даваясь. "Что там говорил старик? Чего я боюсь? И в самом деле, чего? Вселения сущности? Да, боюсь. Потому что не хочу делать того, чего сам бы никогда не совершил по своей воле. Но пока это не больно-то от меня зависит. Еще чего? Дракона? Смешно. Что-то он там еще плел про какую-то информацию. Информация бы мне не помешала. Только как ее добыть, откуда? И при чем здесь страх? Страх всегда мешает. От него надо избавляться. Но как, если толком даже не знаешь, чего боишься? И боишься ли? Ведь это вполне может быть бредом больного воображения выжившего из ума старика. Надо же, мир ниточками опутан. Что же, единственная возможность, когда испугаюсь не противиться тому страшному, а пойти к нему".