Страница 4 из 33
«Ни одним словом, ни одним намёком, матушка, не побеспокою вас даже в аду! – кланяюсь, рыдаю, лапкой красные очи вытираю – боязно мне, что убьют меня – на мясо и на шкуру! – С величайшим удовольствием послужу вам, батрак я безземельный, марафонец без трусов.
Даже не спрошу у Братца Кролика из США – знает ли он Правду – а то наброситься на меня, назовёт отрицательным ответом и – шум деревьев на кладбище мне – реквием.
Наверно, в США Правду знают, если все угольно-черные – благородный цвет для Кролика!»
Кланяюсь, задом вышел, да сразу же на пороге адскую пятиконечную звезду нарисовал – в каждый угол звезды чёрную зловонную свечу поставил – на сале покойников, зажёг и удалился с миром — матушка и анкл Бен пусть лица свои воспламенят, достанут армейские регалии – всё равно очи их круглые от адской звезды в щёлочки превратятся.
Даже американская Правда не поможет – и нет в США Правды, иначе чёрные Братцы Кролики не искали бы её у нас, в России. – Белый Кролик вздохнул, занёс над перекошенным личиком графини Алисы нижнюю лапу в армейском ботинке с железными подковками на каблуках – лошадь, не лошадь.
На каку опаздываю!
Боже мой!»
Бабахнуло праздничным салютом в честь дня Российского Флага!
В Белого Кролика из стены ударила синяя высоковольтная молния; из скалы выплыло облако – не облако в штанах имени поэта Маяковского.
Из облака – значительный перст грозит, и столько в пальце мудрости и понимания, что графиня Алиса заплакала от умиления — так на уроке живописи умилялась над натурщиком – графом Орловым Сергеем Петровичем.
— Не упоминай имя Господа всуе! – из облака громыхнуло, а палец лёгким щелчком – в слегка поджаренную молнией харю – отправил Белого Кролика в глубину тоннеля, где черти не ночевали.
Графиня Алиса с плачем и дрожью в коленях побежала за Кроликом, но его и след простыл – только обгоревшая фотокарточка на камнях: Белый Кролик с балеринами в Сандуновских банях.
«Вздор! Непотребное! Презренное! – графиня – упала бы в обморок, но нет кавалера, который поддержит и нюхательную соль поднесёт, — поправила ушибленную челюсть, в досаде ущипнула себя за левую булочку на груди: — Лихорадочное состояние, стены меняются, словно в кинематографе.
Белый морально неустойчивый – в армию ему – Кролик.
Глас Божий из облака – впечатляет, но не заменит урок французского языка, а каждая благовоспитанная девица по-французски должна изъясняться с галантными шевалье и виконтами – так мужик учится браниться с торговками. – Графиня Алиса без интереса рассматривала мрачное подземелье: то тут, то там на цепях болтаются оборванцы с пустыми глазницами, а на щеках – татуировки с изображением главы гильдии Московских купцов.
Из тёмных ниш на графиню Алису дышало, сопело, и поэтому благовоспитанная графиня – чтобы не уронить честь и достоинство – проходила мимо, не тыкала пальчиком в тугую черноту, похожую на ожившего батрака.
Чёрный афровсадник в чёрном на чёрном коне проскакал мимо, воротился (графиня Алиса отшатнулась в сильнейшем испуге, чёрту бы больше обрадовалась, чем этому всаднику), с паталогической брезгливостью лесника на лице оглядел девушку, хлестнул плёткой семихвосткой — имени Карабаса Барабаса — по спине и умчался с воем, проклинал узкие проходы и низкие своды – каждый раз стукался головой о камни, умирал и воскресал, как овощ.
Графиня корчилась на камнях, поливала древние плиты слезами и кровью, даже не удивлялась, что её бьют Кролики и всадники Апокалипсиса:
— Заслужила я кару, наверно, за ненадлежащее приличное поведение в Институте Благородных Девиц! – графиня Алиса чувствовала, как праздничным воздушным шаром набухает от крови платье на спине – плётка содрала кожу. – Если я сейчас в пыли нарисую потрет Государя Императора, то простятся ли мне грехи и незнание латыни – исчезнут ли раны кровавые и дурная бляха под глазом, имя которой – Скорбь? – графиня Алиса поцеловала себе левую ручку, затем – правую, представила, что галантный кавалер ручки целует – засмеялась легко, но с болью в голове и спине – так смеются рабы на хлопковых плантациях в Узбекистане.
С кряхтением поднялась, пошла в тоннель и наткнулась – чуть не выругалась непристойно от боли и неожиданности, но сдержала себя, оттого, что благовоспитанная козочка – на мраморный столик с запотевшим графином, рюмкой и солёным огурцом – меню ресторана «Максим».
В рюмке на дне лежал крохотный золотой ключик – видна проба девятьсот девяносто девятая, как на зубах дракона.
В районе печени возникло желание попробовать водки – напиток пролетариата, но графиня Алиса тут же упрятала желание вниз, покраснела – не видел ли кто изменение выражения лица с отрицательного на положительное? не прочитал ли по лицу о порочном желании выпить водки?
— Тщеславная я, высокомерная, словно белка на кедре, – графиня Алиса топнула изящной золотой ножкой, обворожительно выгнула спинку (без излишеств, но с эстетическим благородством – турки удивились бы). – Ключик, наверняка, от сердца феодала или другого благородного, который не пощадит себя ради любви… АХ!..
Полноте, душечка, о спасении нужно думать, об экзаменах по эстетике, а не о рыцарях с изумленными очами напуганных цыплят.
Графиня Алиса приметила под столом сейф – замочная скважина в форме сердечка; ключик подошёл, дверца мягко отворилась, словно её мёдом смазали на Масленицу!
Из сейфа выскочил человечек – не человечек, гном – не гном; с безобразным огромным носом-баклажаном, коротконогий, кривой, словно отчаяние бедняка; в коротких зеленых штанишках, в чёрных солдатских кирзовых сапогах, в королевской накидке и с горшком для цветов на голове – так постовой полицейский наряжается ко Дню Полиции.
— Извольте, сударыня, не утешайте меня, не глумитесь над добром, иначе добро отпечатается на вашем белом – местами – личике, и окажется неприличным словом «Лихоимство»! – безобразный карлик ущипнул графиню Алису за коленку – девушка после побоев Белого Кролика и плётки всадника Апокалипсиса приняла боль героически – не надлежит благородной девице явно выказывать свои чувства – не на брачном пиру. – Фанфарон я, а сам не знаю, что означаю.
Если всё в Мире уходящее – то и одежда моя не имеет смысла – хоть в лифчики с ног до головы облачусь – нет смысла, даже с губы не капает, потому что без цели в жизни, как у птеродактиля.
Ищем себя, гонимся за Розовой Птицей Счастья – думаем, что она – Мечта, а Птица Счастья на голову нагадит, зальёт глаза гуано – и свисти, поминай, как звали Счастье – беспорточность.
В канаву себя не закопаю живьём, но с камнем на шею в могильную яму – пожалуйте: оттого, что без баб, без смысла, без денег – зачем живу, для какой великой цели кислород чужой потребляю, а он жирным гасконцам понадобился бы на смертном одре. – Карлик зашел под юбку графини Алисы – девушка, потому что морально устойчивая – целомудренно не обращала внимания на марш уродца, делала вид, что не слышит его замогильный голос между своих ног.
Карлик воспользовался невидимостью – с силой укусил графиню Алису за правую лодыжку, словно сто индийских кобр впрыснули яд:
— В стране оплеух не мечтай выжить, Белоснежка!
ГА-ГА-ГА-ГААА! – адский хриплый хохот карлика всколыхнул – парусником в ураган – графиню Алису.
Девушка от неожиданности присела: под неспелыми ягодицами хрустнуло – будто диван продавился, завопило и смолкло – оставило гнусную липкую тишину подмосковного вечера в Мытищах.
Графиня Алиса бальным шагом – не оглядываясь на распростёртое нечто, бывшее ранее карликом — направилась к золотой двери с номером сорок семь, как на трамвае от точки А до точки Бе (овчарня).
На дверь прибит холст с нарисованным очагом, под холстом – замочная скважина – аккурат под золотой ключик – спасение бедных, тихих девиц.
Графиня Алиса побранила себя за недопонимание, вернулась – старательно не смотрела в сторону, где лежало оставшееся от карлика напоминание о бренности Бытия, – вытащила из дверцы сейфа золотой ключик, укорила себя, но не так, как ругается штопанный плюшевый мишка: