Песок времени

Несмотря на такой график жизни, Кай успевал быть с Прохором на его выездах и разборках. Все это Каю не нравилось, но он очень переживал за Прохора и поэтому был с ним рядом.

Прохор чувствовал его заботу о себе и понимал, почему он едет с ним. Прохор видел, что все это его другу претит, но он едет только из-за их дружбы. Прохор это ценил, ценил настоящую дружбу, ценил такого друга, который готов был за него и в огонь, и в воду.

В один из таких выездов, приехав на «стрелку», началась разборка, переросшая в стрельбу. В какой-то момент, Кай выбил из рук одного из нападавших пистолет, направил на него, но не выстрелил. Еще секунда — и замешательство Кая дало бы преимущество над ним его противнику, который, достав второй пистолет, направил его на Кая. Прохор выстрелил первым. Парень повалился. Кай так и стоял с пистолетом в руке.

Ребята тоже это видели, но сейчас было не до этого. Когда все закончилось и они вернулись в квартиру, Прохор схватил Кая за плечи и, встряхнув его, зло сказал:

— Не можешь стрелять — нечего с нами ездить. Сиди тут. Нам с собой такие не нужны.

Он отпустил его и, не оборачиваясь, ушел к себе в кабинет. Ребята не стали что-либо говорить, сделали вид, что его не замечают, пошли в гостиную, по дороге бурно обсуждая сегодняшнюю разборку.

Кай остался один в прихожей. Он постоял в полутемном коридоре, затем взял куртку и вышел из квартиры.

Была весна, холодная весна. Тепло так и не пришло сюда после затянувшейся зимы. Накрапывал дождик. Было темно, мокро и сыро.

Кай просто шел в этом мокром пространстве, мимо проезжали машины, обдавая его брызгами из луж. Уже было поздно. Редкие прохожие спешили домой. Дождик усиливался.

Кай надел на мокрые волосы капюшон толстовки и плотнее запахнул кожаную куртку. Но сырость и влага уже проникли под нее — было холодно и мерзко.

Мерзко от понимания того, что сейчас он остался совсем один. Один в этом огромном мире. Его друг отвернулся от него. Но что он сделал не так? Неужели он должен был выстрелить? Выстрелить в живого человека? За что? За что он должен был убивать его? Убить человека. Как это страшно! Нет. Он не хочет это делать. Никогда и ни за что. Пусть даже ценой собственной жизни. Ведь он видел, как тот в него целится. Ну и пусть. Пусть стреляет. А он не будет стрелять. Никогда.

Кай чувствовал влагу дождя на своих щеках и ресницах. Ему было больно и обидно за непонимание Прохора. Да, Прохор сегодня спас ему жизнь. Но почему он не понял его? Почему не хочет понять, что он не будет стрелять? Бить, драться — это не убивать. Он не отнимет жизнь у другого. Никогда.

Впереди остановилась машина, из нее вышел Прохор. Подошел к Каю, перегородил ему дорогу и перехватил его руку.

— Стой, ты всю ночь гулять надумал? — миролюбиво сказал он, — да ты замерз, — Прохор взял в ладонь его пальцы, — поехали.

— Отпусти, — Кай попытался вырвать руку, — я домой поеду.

— Хорошо, вот домой и поедем, но только ко мне, — Прохор сгреб Кая в охапку и затолкал в машину.

Попав в теплый салон, Кай обмяк, понимая, насколько он замерз и промок.

— Куда мы едем? — стуча зубами и шмыгая носом, спросил Кай.

— Ко мне, я же сказал, — Прохор достал свой платок и, как маленькому, стал вытирать ему лицо и нос.

Кай слабо сопротивлялся, но понимание того, что Прохор простил его и вернул, лишало его сил.

— Ты простил меня? — неуверенно спросил он.

— За что? А, за то, что стоял и ждал пули. Нет, за это ты еще получишь! Ты что делаешь? Хочешь меня такого друга лишить?! И как я дальше жить буду?! Ты обо мне подумал?! — Прохор разошелся не на шутку. Сейчас он грозно кричал все это в машине, опять тряся Кая за плечи, — что забился в угол? Испугался? А я как испугался, когда тот придурок в тебя целился?

— Прости… но я не мог выстрелить… — прошептал Кай.

— Я знаю. Поэтому я это сделал за тебя.

— Приехали, — сказал братан с переднего сиденья, — завтра с утра как обычно за тобой заехать?

— Да, как всегда, — выходя из машины Прохор попрощался со всеми и потащил Кая в сторону подъезда.

Кай понял, что Прохор ведет его в свою квартиру. После появления денег Прохор купил себе свою квартиру и, как он сам потом сказал, завел там себе бабу. Прохор считал, что ему негоже ютиться в комнатах их общей квартиры.

Ему он тоже предложил купить квартиру, но он отказался, резонно объяснив, что там ему и жить-то некогда и она ему сейчас не нужна. И тем более, ему нравилось тусить с ребятами в общей квартире — там было весело и пообщаться было с кем.

— Прохор, — уже в лифте заговорил Кай, — ты ведь вроде не один живешь, зачем я вам там.

— У меня много комнат. Что я — своего друга, замерзшего мокрого, голодного, брошу что ли?

— Но…

— Никаких но, — улыбнулся Прохор.

На звонок в дверь открыла очень красивая высокая блондинка, одетая, как будто на выход в театр — даже в туфлях на каблуках.

Прохор, видя восхищенный взгляд своего друга на его выбор, гордо чмокнул блондинку в губы и объяснил ей кратко о Кае. Несмотря на весь свой кукольно-красивый вид, блондинка, которую звали Маша, оказалась очень милой и доброй девушкой. Она сразу взяла инициативу в свои рук. Затолкала Кая в ванну. Сама ее налила ему, сказала, что потом займется его мокрой одеждой, а пока принесла ему спортивный костюм, который на нем, правда, висел, но зато был теплым и удобным. Из ванной она его сразу привела на кухню, где был уже накрыт стол, и там на троих они пили водку. Причем Каю наливали больше — в исключительно лечебных целях.

Затем полусонного Кая Маша и Прохор отвели в его комнату, где была постелена для него кровать и где он быстро заснул в тепле и ощущении домашнего уюта.

***

Кай очнулся — это всего лишь воспоминания его той далекой жизни. Сейчас он здесь, в этой пустыне, один в этом бесконечном пространстве без шанса на спасение и только слабой надеждой на чудо.

В пустыне темнеет быстро, солнце садилось, жара спадала. Наверное, это зной навеял в его мозгу все эти воспоминания. Он опять перебрался в самолет, сейчас стемнеет и будет холодно. Нужно поесть. Зачем? Просто нужно, и попить, а потом завернуться в ткань парашюта и провалиться в забытье, переносясь опять в его прошлое, в Москву…

В Москве опять наступало лето, пыльное и жаркое. На лето Кая опять отправили в подмосковный лагерь, но уже другой. В этом лагере не было подростков, здесь все было уже по-взрослому. Опять казарменный образ жизни, ранние подъемы, а затем занятия в классах. Вот здесь пошло настоящее обучение всему. Кроме военно-шпионской науки, как Кай про себя называл эти занятия, его обучали и дополнительному, расширяя его знания и способности. Много внимания уделяли иностранным языкам, светскому этикету, даже музыке и танцам. Хоть это Кая порадовало. Он с детства любил занятия музыкой и хорошо играл на пианино, но здесь на его способности так насели, как будто он готовился к мировому турне с концертной программой.

Были еще занятия танцами, которые его тоже порадовали, преподаватель оказалась милой девушкой, старше него на несколько лет. Пластичному Каю любые танцы давались хорошо, преподаватель была довольна его результатами. Вскоре их танцы стали перерастать во что-то более интимное между ними. А поскольку в танцклассе в основном занимались они одни, то дверь стала запираться, и тогда танцевальные движения между ними происходили совсем другие. Это скрасило пребывание Кая здесь.

В этом лагере он опять встретил неразлучную троицу — Сеню, Вадика и Мишку. С ними он бегал покурить и поболтать, поскольку все остальные были по определению Кая «настоящими» военными и могли, как роботы, говорить только обо всем, связанным с армией. Его троица была еще не настолько зомбирована, и с ними можно было болтать. Сеня быстро просек его роман с училкой танцев и потом регулярно подкалывал его на эту тему, но по-доброму. Они неоднократно помогали ему организовывать встречи и уединяться в разных частях корпуса с классами, а сами стояли на шухере. Обретя друзей и крутя любовь, это лето для Кая прошло даже не так напряжно, как предыдущие. На радость всем преподавателям он прекрасно учился, быстро впитывал все знания и радовал их на зачетах.