Песок времени

Кроме теории здесь было много практики. Здесь он прошел курсы военной хирургии, его возили в закрытый госпиталь, где лежали военные с горячих точек.

Кроме такой практики, они регулярно ездили на аэродром, где Кай впервые после тренажеров сам поднял в воздух вертолет, а потом и боевой самолет. У него это получалось хорошо. Он чувствовал машины, поэтому вел их уверенно и грамотно. Вот только ему это не нравилось: ни высота, ни полет, но кто его об этом спрашивал.

К концу лета, когда ничего не предвещало ничего плохого, их ночью подняли по тревоге и повезли на аэродром. Кай дремал в машине, воспринимая это как очередное учение. Всех погрузили в транспортный самолет. Самолет летел долго, по прилету их разместили в казармах, из которых нельзя было выходить. Дали поесть, отдохнуть. Потом опять подъем по тревоге, раздача оружия, всех предупредив, что оно боевое. Командир дал задание — уничтожить группу боевиков. Их посадили в вертолет, и он взлетел.

Он понимал, что это уже не игра, что он там, где все по-настоящему. Но он не хотел этого! Он не хочет стрелять — вот только выхода нет, вертолет летит, напротив него сидят Сеня, Вадик и Мишка. По их лицам он понял, что они тоже впервые на таком вылете и что они тоже поняли, что это не учения.

Их группу из пятнадцати человек высадили на горном склоне. Была ночь, они тихо передвигались куда-то, потом лежали в камнях.

Затем показались те, кого они ждали. Началась перестрелка. Кай не стрелял, он не мог, не мог видеть в прицеле автомата человека и нажать на курок.

Боевиков удачно «зачистили», их засада для тех была неожиданностью и позиция у них была невыгодная, они были как на ладони. Кай понял, что их вывезли пострелять людей. Он так и сидел, прислонившись к камню, вцепившись руками в автомат.

Все видели, что он не стреляет. Если бы не Сеня и его ребята, которые оградили Кая от презрительных насмешек, ему бы досталось от всех. Командир ничего не стал говорить, но Кай понимал его отношение к себе после сегодняшнего боя. Хотя ему было все равно. Он принял решение, что не будет стрелять!

Они шли обратно, уже рассвело. До вертолета было недалеко. Многие шли расслаблено, зная, что их сейчас заберут, и тут началась стрельба. Они сами попали в засаду. Причем сейчас их позиция была очень невыгодна — лишь небольшие камни, за которыми они смогли укрыться. По количеству автоматных очередей всем стало понятно, что противник превосходит их в силе.

Ребята отстреливались. Кай просто сидел за камнем и смотрел. Около него упал раненый, этот парень был из соседней казармы. У парня было прострелено предплечье, он корчился от боли. С другой стороны от него упал еще один, и Кай понял, что он мертвый, смотря в его открытые не мигающие глаза. А потом упал Мишка, Кай подбежал к нему, приподнял — его рука, держащая голову, была мокрая от теплой жидкости. Из Мишкиной головы вытекала не только кровь, он понял, что это еще и мозги. Прогремело несколько взрывов, двое ребят пробежали мимо него и зажались около камня. В их глазах он увидел страх.

Тогда он взял автомат и стал стрелять.

Он быстро перемещался и с открытой позиции перешел на боковой склон, там было больше камней и лучше обзор тех, кто стрелял в них. Перестрелка постепенно переросла в ближний бой. Кай дрался, когда на него нападали, и стрелял, когда это было возможно. Как долго это происходило и сколько человек он уложил — он не знал. Потом все стихло. Он вытер окровавленный нож, который вынул из тела убитого им боевика и осмотрелся. Несмотря на численный перевес боевиков, они уложили их всех. Вот только их потери тоже были ощутимы. Из пятнадцати человек пять было убито и семь ранены, трое из которых тяжело. На Кае не было ни царапинки.

Их командир был тоже ранен, сейчас он смотрел на Кая, который оказывал первую помощь своим товарищам.

Потом прилетели вертолеты, их забрали.

По прилету в казарму Кай плюхнулся на койку. Нет, у него не было ни стресса, ни шока, ни истерики. Просто в тот момент он осознал, что они заставили его перешагнуть эту черту — он стал убивать людей. Он осознал, что не распоряжается своей жизнью, что он всего лишь пешка в их игре.

Кай отказался от еды, отказался вообще от всего. Он просто лежал на койке. Тогда пришел его командир с перевязанной рукой, сказал, что за ним прислали самолет и его сейчас вернут обратно на базу.

Только тогда он встал с койки и пошел в самолет.

На базе он продолжил себя так же вести. Просто лежал и смотрел в потолок — потом сбежал. Он давно изучил всю систему охраны базы. Все посты, их смены и расположения, нашел слабые места в охране забора. Дождавшись ночи и рассчитав время прохождения караула, миновал все посты и перелез через забор.

Еще днем позвонил Прохору с телефона, проникнув в кабинет руководства. Прохору он ничего не стал объяснять, просто сказал, где его ждать на машине.

Машина его уже ждала. Там был Прохор, он обнял его и по его глазам понял, что что-то случилось. Ехали молча. В квартире их ждали все пацаны, никто не спал, когда узнали, что приедет Кай.

Они зашли в гостиную.

— Сбежал от них? — наконец, заговорил Прохор.

— Да.

— Рассказывай, или ты хочешь сначала со мной наедине поговорить?

— Нет, это должны знать все, — Кай помолчал, подошел к окну, стал говорить, не поворачиваясь, — вчера я убивал людей. Много. Даже не знаю, сколько их было. Они все-таки заставили меня это делать. Нас вывезли в горячую точку. Пока зачищали боевиков, я не стрелял, а когда возвращались обратно, попали в засаду. Тех было больше, рядом со мной падали мертвыми ребята, с которыми я прилетел на это задание, и тогда я начал стрелять…

— Коньяка налей, быстро! — скомандовал Прохор рядом стоящему пацану, а сам подошел к Каю, обнял его, — у тебя не было выбора — на, пей.

Прохор практически насильно стал заливать коньяк в приоткрытые губы Кая, понимая, что Кай сейчас не здесь.

Третью рюмку он уже пил сам. Прохор заставил его сесть за стол и пить. Он наливал ему еще и еще. Пацаны понимающе молчали, осознавая услышанное. А Прохор осознавал, что сейчас его друг убил людей больше, чем он за все это время. Вот только ему это все равно, а Каю — нет. Прохор знал, что все это его обучение сведется к такому результату. Только он надеялся, что не так скоро.

Сейчас Прохор не стал спрашивать у своего друга о его планах и что он решил делать. Прохор понимал, что сегодня самое лучшее для его друга — просто забыться.

Кай был одет в форму защитного цвета, естественно, перед побегом он не переодевался, да и не во что — вся гражданская одежда была заперта. Прохор впервые видел его в военном. Кай смотрелся по-другому, ему это шло, форма придавала ему агрессивности и строгости. Ребята тоже это увидели и даже чуть сторонились его. Сейчас здесь, хоть он был и младше всех по возрасту, но по всему остальному он превзошел их.

Только к обеду следующего дня Кай пришел в себя. Прохор, найдя его в ванной, забрал оттуда и повел в кухню, где один из пацанов уже приготовил суп и второе, и где под контролем Прохора он все это ел.

— Пить еще будешь? — Кай понял, что Прохор его спрашивает явно не о воде.

— Нет. Дай мне сейчас время подумать. Хорошо? Я пойду в комнату, — видя обеспокоенное лицо Прохора, он пояснил, — не переживай, я глупостей делать не буду. Но мне нужно все это обдумать. Я должен найти из этого выход.

— Хорошо, но ты скажешь мне о том что решил?

— Да.

Остаток дня Кай просидел в комнате, смотря невидящими глазами в окно. Сейчас ему было о чем думать. Его жизнь резко изменилась. Вернуть было уже ничего нельзя. Его руки были в крови, он это ощущал физически. Но будущее… он понимал, какое будущее ему приготовили эти люди. Значит, он должен подчиниться им? Нет, никогда! Он будет бороться! Он все изменит. Он сам будет строить свою жизнь, он не позволит ею распоряжаться. Он им не принадлежит.

И Кай принял решение.

Когда он вышел из комнаты, то по его лицу Прохор понял, что его друг все решил.