Страница 36 из 42
Определив основные направления своей внутренней и кадровой политики, Ли Ши-минь в 627 году переходит к внешней политике. Примечательно, что ее он тоже рассматривает, как внутреннюю и кадровую, но с отсрочкой результатов на два-три поколения.
Именно такой срок понадобился удалым табгачам, чтобы вжиться в культуру Поднебесной после того, как степняки овладели ее северной половиной. Теперь надлежит повторить этот опыт с отважными тюрками, но, конечно, не допуская их раньше времени к высшей власти! За годы гражданской войны преемник Шебир-хана Кат Иль-хан привык считать себя распорядителем престолов в Поднебесной. Но теперь тюркам надо указать их новую роль.
Их держава — Восточный Эль — должна исчезнуть, а гордые ханы — стать командирами пограничных дивизий и корпусов империи Тан. Возможно, когда-нибудь их потомки создадут в Китае новую правящую династию — если Небо отнимет мандат на правление у дома Ли, как отняло его у дома Лю!
Эта программа будет выполнена за три года — привычным методом "разделяй и властвуй", который довел до совершенства покойный тесть Тайцзуна — Чжансунь Чэн. Но царственный зять внесет в привычную схему важную новинку: он будет искать среди сегодняшних врагов-степняков завтрашних друзей-пограничников с таким же рвением и успехом, как делал это во время гражданской войны между китайцами. Побежденный и преданный своими вассалами — племенами сеяньто, байырку, тонгра, телесов и уйгуров, Кат Иль-хан сдастся империи Тан и будет ласково принят Тай-цзуном. Единственное требование Сына Неба — выдать ему (за хорошее вознаграждение) всех китайцев, сбежавших к тюркам за последние годы, — преемники Кат Иль-хана охотно выполнят. Беглецы не подвергнутся репрессиям, но будут поселены на опустевших землях Поднебесной. Так мудрый Тай-цзун избежит появления рядом со своей державой опасной "казачьей" прослойки — вроде беглецов цзелу, которые три века назад погубили ослабевших ханьцев и усилившихся хуннов.
Императору нужны довольные, но управляемые степняки на севере и западе — там, откуда начинается Шелковый путь. Такую роль могут сыграть тюрки под властью законных ханов из рода Ашина; нужно только выбрать достойных людей в этом роду. Тай-цзун выбрал двух племянников Кат Иль-хана: Сымо и Шэни. Первый сдался Сыну Неба и был им усыновлен; он получил фамилию Ли и стал правителем в степях к югу от Гоби. Второй удалец не захотел сдаться "хану табгачей", а отступил на запад — во владения своих сородичей в Средней Азии. Здесь Шэни продержался пять лет; но гражданская война между племенами нушиби и дуло в Западном каганате тюрок вынудила беглеца принять милость Тай-цзуна. Совершив великие подвиги в боях с корейцами и тибетцами, он удостоился огромной чести: стал кровным побратимом Сына Неба. Когда Тайцзун умер, Шэни хотел совершить самоубийство над гробом побратима, но скептичный наследник императора запретил эту жертву, не нужную державе.
Заметим, что, одолев восточных тюрок, 30-летний Ли Ши-минь оказался перед выбором вроде того, какой встал перед 30-летним Александром Македонским, покорившим Персидскую державу: стоит ли продолжать завоевания? Этот вопрос много раз вставал перед великими полководцами: Пирром и Цезарем, Траяном и Хань У-ди, Ираклием и Тай-цзуном. Ответы бывали самые разные, в зависимости от обстановки. Александр пошел из Персии в Индию, потому что не мог остановить свою профессиональную армию: она бы взбунтовалась и погрязла в усобицах. Цезарь перешел Рубикон с согласия своих бойцов, потому что он хотел стать хозяином в Риме, а не только в Галлии. Траян остановился на Евфрате, потому что не надеялся удержать в повиновении разгромленную Парфию. Ираклий точно знал, что Персию он не удержит: не та ему досталась армия...
Как рассуждал в сходной позиции Тай-цзун, располагая опытом лишь одного предшественника: Хань У-ди? Тот послал армию далеко на запад ради "небесных коней", пасшихся в далекой Фергане. Кони попали в Поднебесную, но как только армия Хань покинула Западный край, его уроженцы забыли о существовании Сына Неба, а запомнили только Шелковый путь. В эпоху Тай-цзуна эта артерия работала без перебоев и очень выгодно для империи Тан: на запад шел товар, легко воспроизводимый трудом китайских крестьян и ремесленников, а с запада текло золото, которого всегда не хватает. Тай-цзун решил: на западе достигнуто идеальное равновесие, нарушать его не следует! Путешествия на запад, конечно, нужны — но не ради богатств, а ради знаний. С этим делом неплохо справляются дипломаты и разведчики, а еще лучше — буддийские монахи и странники-даосы.
Одним из первых указов молодой император отменил неудачное распоряжение своего отца: ограничить количество монахов в Поднебесной. Наоборот: пусть мудрепы-бессребренники проповедуют свою веру сколько угодно и кому угодно, а особенно — варварам, окружающим Поднебесную! Среди министров Тай-цзуна было немало даосистов; явных буддистов министрами не назначали, но владыка регулярно беседовал с ними обо всем на свете. Как иначе узнаешь, что творится в далекой Индии? Следует ли ждать оттуда посольств или торговых экспедиций? Если путь через Тибет или Гиндукуш доступен лишь самоотверженным отшельникам, то нельзя ли добраться в Индию по морю? Неустрашимый и любознательный ровесник Тай-цзуна монах Сюань Цзан совершил в 630-е годы такую "петлю" по суше и по морю. Он сообщил Сыну Неба, что берега Южных морей еще не освоены купцами и проповедниками. Вероятно, морской Путь Пряностей станет важной артерией после того, как буддийские царства появятся на Яве и Суматре, а также в устьях великих рек, чьи истоки соседствуют с истоками Янцзы и Хуанхэ. Цангпо, Иравади, Салуин, Меконг, Менам — эти волшебные имена звучали в ушах Тай-цзуна столь же заманчиво, как имена Рейн и Дунай, Нил и Евфрат — в ушах Цезаря и Траяна...
Через шесть веков после Рождества Христова эти имена волновали христиан не только в конфликтном и самоуверенном Константинополе. Столь же часто записки Цезаря и отчеты Траяна перечитывались в обнищавшем Западном Риме. Но, конечно, происходило это не на Форуме или Марсовом поле (там обыватели давно устроили огороды), а в тиши монастырей и папской канцелярии.
В 627 году здесь правит не столько живой человек (заурядный Гонорий I), сколько тень его великого учителя — Григория I. В год рождения пророка Мухаммеда этот патриций стал претором Рима и проявил себя отличным администратором. Но через два года богач отрекся от светской должности, устроил в своем дворце бенедиктинский монастырь, а сам стал в нем рядовым монахом. Конечно, в этом чине Григорий пробыл недолго: римские епископы использовали его знания и талант на поприще переговоров с восточными императорами. Юстин II, Тиберий, Маврикий, Фока — все эти владыки презирали опустившийся Рим и не собирались защищать его от варваров. Значит, Рим должен спасать себя сам — путем настойчивой, самоотверженной проповеди слова Божия среди наивных варваров! Их моральный облик оставляет желать много лучшего и после крещения (тому свидетель — епископ Григорий Турский); но христианские базилевсы в Константинополе ведут себя ничуть не лучше. В 590 году Григорий был избран епископом Рима и принял титул "раб рабов Божьих". Не так уж скромно звучит, если учесть слова Христа: "Кто хочет быть первым между вами, тот будет вам рабом!"
Новоизбранный папа (это слово было тогда лишь почетным обращением) сразу разослал монахов для проповеди еще не крещеным варварам Европы: англам и саксам, пиктам и скоттам, лангобардам и аварам. По замыслу Григория, эти посланцы Рима должны продолжить великое дело, начатое Цезарем. Тот включил полудикую Галлию в состав Римской державы, а потом начал знакомить с римским образом жизни совсем диких варваров: размалеванных бриттов и косматых германцев. Полный успех миссии Цезаря подтвержден пятивековым процветанием Римского содружества этносов. Когда оно распалось, блаженный Августин предложил новую программу: включить бывший Римский мир в новый Град Божий (то есть Христианский интернационал).