Страница 26 из 58
Х.: Я помню, как его жена, Бетти, рассказала мне однажды, что один парень все изумлялся: “В жизни никогда раньше куклу не одевал!” То ли Кристи, то ли Рокси попросила его одеть куклу.
Кроме гостиной, на первом этаже была еще и столовая, где на обеденном столе всегда лежала гора материалов для журналов, которые он с женой редактировал. За ней располагался маленький кабинет — то ли три на три, то ли три с половиной на три с половиной метра, с двумя или тремя стульями, его письменным столом и несколькими книжными шкафами.
У
Х.: Ему нравилось, чтобы люди находились достаточно близко и он мог протянуть руку и прикоснуться к ним — он сам это говорил. Разговоры с ним, при работающем кондиционере, лающей на улице собаке, орущей на детей жене — все это создавало особый фон. И эти часы, все тикающие, тикающие, тикающие у него над столом.
У
Х.: Еще о наших встречах: мы обычно останавливались в гостинице в центре города, проводили с Эриксоном час между встречами с пациентами, затем возвращались в гостиницу, расшифровывали то, о чем он говорил, пересматривали запланированные заранее вопросы, затем возвращались и проводили еще один час с ним. Так проходила вся неделя.
У
Х.:
У.: Обычно это как-то касалось наших вопросов и наших планов, но не было тем, что можно назвать прямым ответом.
Х.: Его манера говорить оставляла неясным, рассказывает ли он о тебе лично, или о том или ином интересующем его случае, или же он объясняет тебе природу феномена. Скорее всего, одновременно и то, и другое, и третье. Он рассказывал нам потрясающие случаи из практики.
Размышляя над этим, я недавно прослушивал записи наших бесед и думаю, что нашел первое упоминание о терапии тяжелым испытанием. Раньше мы с тобой ни о чем подобном не слыхали. Один человек, диктор телевидения, впадал в панику, когда приходило время идти к микрофону. Он минут пятнадцать задыхался, пытаясь восстановить дыхание, а затем вставал и начинал говорить. Эриксон познакомил его с теорией энергии и излишков энергии и дал ему задание выполнять приседания каждый раз, когда тот волновался. Затем он поручил ему в день, когда тот испытывал приступ волнения, подниматься среди ночи и приседать. Мы думали, что это просто какая-то хохма. Позднее я опробовал этот прием в своей практике, и оказалось, что он очень эффективен. Но мне кажется, это было первое упоминание о подобном лечении, и Милтон рассказал о нем мимоходом — не так, как он рассказывал о более старых разработанных им процедурах.
У.: Мне не кажется, что это было первое упоминание о терапии испытанием. По-моему, первым был случай со стариком с бессонницей, который должен был просыпаться среди ночи и убирать дом.
Помню, когда я впервые услышал об этом, как и о многом другом, от Милтона, я заметил у себя такой забавный случай “двойной связи”. С одной стороны, я считал это безумно интересным, и что-то в этом должно, определенно, было быть. Но я все не мог сообразить, что же это, черт возьми, потому что все это было так непохоже на то лечение, о котором я привык слышать.
Х.: Вот что для меня очень в
ажн
У
Х.: В разговоре он касался множества вещей, о которых, стоило его попросить, рассказывал подробно и глубоко. Но если вопроса не возникало, вскользь упомянутое так и оставалось вскользь упомянутым. Не помню, рассказывал ли я тебе об этом случае. Возможно, мы его не обсуждали. Помнишь историю об одной паре — муж и жена страдали энурезом, нашли друг друга, поженились и стали мочиться в постель уже совместно? Так вот, он дал им задание каждый вечер становиться на колени в постели, специально мочиться в нее, а затем ложиться спать в эту мокрую постель — и так тридцать дней подряд. Однажды, мимоходом, не помню почему, я спросил у него: “Но почему на коленях?” И он ответил: “Да они верующие. Они в любом случае каждый вечер перед сном молились, стоя на коленях”. Так что даже это было спланировано. Он мог заставить их встать на кровать или что-то еще сделать.
У
Х.: То есть превращение недостатка в достоинство.
У
Х.:
Работая по проекту Бейтсона, мы интересовались параллелями между гипнозом и шизофренией. Поскольку есть много общих черт у шизофреника и загипнотизированного человека, нам было интересно, можно ли внушить шизофрению подобно гипнотическому состоянию и похожи ли эти состояния? Мы были первыми, кто изучал гипноз с Эриксоном, и постепенно начали осознавать, что соприкоснулись с новой школой психотерапии, неизвестной нам. И именно тогда начали вникать в то, как он лечил людей.
По-моему, когда я стал практикующим гипнотерапевтом, мы с тобой вели занятия.
У.: Да, и довольно долго, организовывали тренинги по гипнозу.
Х.: Я изучил гору материала о том, как гипнотизировать людей, но когда приступил к реальному лечению, увидел, что знать и уметь — совершенно разные вещи. Это был совсем иной вид гипноза, и я отправился к Эриксону, чтобы понять, в чем тут дело.
У.: Да, тогда-то и возник у тебя старый трудный вопрос: “А теперь, когда вы в трансе, — что вы делаете?”
Х.: Мысль о том, что научный гипноз и гипноз клинический необязательно взаимосвязаны, до встречи с ним не приходила мне в голову. Он тогда проводил еженедельные вечера гипноза в Фениксе.
У
Х.: Помню, что именно там мы записывали Рут.
У
Х.: Думаю, это была первая работа о гипнозе, в которой шаг за шагом прослеживается весь процесс гипнотического взаимодействия. После этого появились подобные статьи и о терапии. Но наша была первой. Он все время удивлял нас тем, что делал. По нашему мнению, его методы всегда чем-то отличались от принятых в то время.
Помнишь самый необычный случай, который ты тогда услышал от него? У него была клиентка, психотик, — учительница, над головой которой парил молодой человек. Эриксон уговорил ее поместить этого молодого человека в шкаф в своем кабинете, чтобы он не мешал ей учить детей. Через некоторое время, когда женщина собиралась уезжать из города, она спросила: “А что, если в другом городе у меня будут приступы психоза?” И он сказал ей: “Тогда вы поло
жи