Страница 8 из 137
– Я помню! – воскликнула она и рассмеялась. – Мудрое дитя, избалованное дитя. Ты любил загадки, правда? Я тебя помню, Талиесин. – Она встала. Брендель прыгнул на причал и помог ей выйти из лодки.
– Я существовал во многих обличьях, – снова повторил Флидис, – но когда-то я был арфистом.
Она кивнула; стоя на каменном причале, она казалась очень высокой. Смотрела на него сверху вниз, и воспоминания играли в ее глазах и в морщинках вокруг губ. Затем все изменилось. Они оба это увидели и внезапно замерли.
– Ты плавал вместе с ним, да? – сказала Джиневра. – Ты плавал вместе с ним на первой «Придуин».
Улыбка Флидиса погасла.
– Да, госпожа, – ответил он. – Я плавал вместе с Великим Воином на остров, который здесь называется Кадер Седат. Я написал об этом, об этом путешествии. Ты вспомнишь. – Он набрал в грудь воздуха и процитировал:
Он вдруг замолчал, повинуясь ее жесту. Они постояли так несколько секунд. Солнце опустилось в море. Вместе с темнотой прилетел порыв ветра. Брендель смотрел, понимая лишь половину, и чувствовал, как с угасанием света его охватывает печаль, которой нет названия.
В полумраке лицо Дженнифер стало более холодным, более суровым.
– Ты там был, – сказала она. – Ты знаешь дорогу. Ты плавал вместе с Амаргином?
Флидис вздрогнул, словно от физического удара. Он прерывисто вздохнул, и он, который был наполовину богом и мог подчинить своей воле силы Пендаранского леса, произнес смиренно-умоляющим голосом:
– Я никогда не был трусом, госпожа, ни в одном из обличий. Однажды я плавал в это проклятое место, в другом теле. Но это мое самое истинное лицо, а этот лес – мой истинный дом в самом первом из миров. Как может хранитель леса отправиться в море? Какую пользу я бы принес? Я рассказал ему, рассказал Амаргину то, что знал: ему придется плыть на север против северного ветра, а он сказал, что сам поймет, где и когда это надо сделать. Госпожа, я это сделал, а Ткачу известно, что андаины редко так много делают для людей.
Он замолчал. Ее взгляд оставался чужим и далеким. Потом она внезапно заговорила:
– Это я написал! – запротестовал Флидис. – Госпожа Джиневра, это ведь я написал.
Теперь на тропинке было темно, но острым зрением светлого альва Брендель увидел, как ее лицо потеряло холодность. Уже более мягким голосом она ответила:
– Я знаю, Талиесин. Я знаю, что это написал ты, и знаю, что ты был там с ним. Прости меня. От всего этого воспоминания не становятся легче.
С этими словами она прошла мимо них и двинулась вверх по тропинке к Башне. Теперь над потемневшим морем сияла звезда, звезда, названная в честь Белой Лориэль.
Он все сделал совершенно неправильно, понял Флидис, глядя ей вслед. Он собирался повернуть разговор на имя, имя, которым призывают Воина, на ту единственную загадку во всех мирах, разгадки которой он не знал. Он был достаточно умен, даже с избытком, чтобы повернуть разговор туда, куда хотел, и Ткачу известно, как страстно он желал узнать эту разгадку.
Только он забыл о том, что происходит в присутствии Джиневры. Пусть даже андаинов мало волнуют беды смертных, как можно хитрить перед лицом столь древней печали?
Светлый альв и андаин, каждый погруженный в свои собственные мысли, взяли вещи из лодки и пошли следом за ней в Башню, вверх по винтовой лестнице.
Странно, думала Джаэль, что ей настолько не по себе в месте сосредоточения ее собственного могущества.
Она находилась в своих апартаментах в Храме Парас Дерваля, в окружении жриц святилища и послушниц в коричневых одеждах. Если возникнет нужда или желание, она способна в мгновение ока установить мысленную связь со жрицами Мормы в Гуин Истрат. У нее в храме даже гостила принцесса Шарра из Катала, которую проводил до входа, но не дальше, забавный Тегид из Родена. Кажется, он с непривычной серьезностью воспринимал свои обязанности поручителя, которые возложил на него принц Дьярмуд.
Тем не менее это было время тревоги и серьезности. Ни одно из знакомых явлений жизни, даже звон колоколов, призывающих жриц в сером на вечернюю молитву, не могло прервать раздумья Джаэль.
Все перестало быть таким ясным, как прежде. Она находилась здесь, здесь было ее место, и, вероятно, возмутилась бы любому совету, не говоря уже о приказе, отправиться куда-то еще. Ее долг и ее власть повелевали ей ткать Гобелен, повинуясь воле Даны, именно в этом месте.
Но все равно, что-то было не так.
Во-первых, со вчерашнего дня ей принадлежала половина власти над Бреннином, поскольку Верховный правитель отправился на север.
За день до этого вспыхнул огонь в магическом кристалле Данилота. Собственно говоря, это произошло две ночи назад, но она узнала об этом лишь по возвращении из Тарлиндела. Она видела вместе с Айлероном властно мерцающие кольца света в скипетре, который светлые альвы прислали Айлилю.
Айлерон задержался ровно на столько времени, чтобы перекусить, одновременно отдавая краткие распоряжения. В гарнизонах капитаны гвардии мобилизовали всех мужчин. Это отняло очень немного времени; Айлерон готовился к этому моменту с того самого дня, когда она его короновала.
Он все сделал правильно. Назначил ее и канцлера Горласа правителями страны, пока он будет находиться на войне. Он даже остановился возле нее у дворцовых ворот и быстро, но не без достоинства попросил ее оберегать их народ, насколько это в ее власти.
Затем снова вскочил на спину черного жеребца и ускакал вместе с войском сначала в Северную твердыню, чтобы собрать там людей, а затем на север, ночью, через Равнину, направляясь к Данилоту, и одна Дана знает, что его там ждет.
А она осталась в таком привычном месте, где уже ничто не казалось ей привычным.