Страница 9 из 137
Когда-то она его ненавидела, вспоминала Джаэль. Всех их ненавидела: и Айлерона, и его отца, и его брата Дьярмуда. Она называла его «жалким принцем» в отместку за его насмешливый, острый язык.
До ее ушей слабо доносилось пение из помещения под куполом. Это была не обычная вечерняя молитва. Еще восемь вечеров, пока не умрет луна летнего солнцестояния, вечерние молитвы будут начинаться и заканчиваться «Плачем по Лиадону».
И столько было могущества, блистательного триумфа Богини, а значит, и ее личного триумфа, как Верховной жрицы, в том, что впервые за бесконечно долгие годы послышался голос из Дан Моры, в день Майдаладана, знаменующий принесенную добровольно жертву.
Тут ее мысли снова вернулись к тому, кто стал Лиадоном, к Кевину Лэйну, которого перенес из другого мира Лорин Серебряный Плащ и который нашел здесь судьбу одновременно мрачную и ослепительно яркую. Даже Ясновидящая не смогла предугадать такую судьбу.
Кевин совершил поступок настолько ошеломляющий, настолько самоотверженный, что необратимо замутил прежнюю ясность ее взгляда на мир. Он был мужчиной, и все же он это сделал. После Майдаладана стало намного труднее вызвать в себе прежний гнев, и горечь, и ненависть. Или, правильнее сказать, намного труднее вызвать их по отношению ко всем и ко всему, кроме Ракота.
Зима закончилась. Вспыхнул огонь в кристалле. Началась война где-то на севере, во Тьме.
И еще корабль плыл по морю на запад.
Эта мысль унесла ее назад во времени, к той полоске пляжа к северу от Тарлиндела, где она видела, как другой чужестранец, Пуйл, призвал к себе морское божество и говорил с ним у кромки воды, освещенный неземным светом. Никому из них и ничто не далось легко, Дана и Великий Ткач тому свидетели, но магическая сила Пуйла оказалась такой резкой и требовательной, она так много отнимала у него и почти ничего не давала взамен, насколько понимала Джаэль.
Она помнила, что и его тоже она ненавидела с холодной яростью, не знающей прощения, когда перенесла его с Древа Жизни в эту самую комнату, на эту кровать, зная, что Богиня говорила с ним, но не зная, что она сказала. Она тогда ударила его, вспоминала Джаэль, пустила ему кровь, которую должны жертвовать все мужчины, попадая в храм, но такой способ не был предписан обычаями.
«Раход гедай Лиадон», – пропели жрицы и закончили «Плач» последней, длинной, пронзительной нотой, уносящейся под купол. Через мгновение Джаэль услышала, как чистый голос одной из жриц начал возводить стихи вечерней молитвы. Джаэль подумала, что в ритуалах можно отчасти найти покой и утешение даже в темные времена.
Вдруг дверь в ее комнату распахнулась настежь. На пороге стояла Лила.
– Что ты делаешь? – воскликнула Джаэль. – Лила, тебе следует находиться в Храме с…
Она замолчала. Глаза девочки, широко раскрытые, невидящие, уставились в пустоту. Лила заговорила без всякого выражения, словно в трансе.
– Они протрубили в Рог, – сказала она. – Во время битвы. Он сейчас в небе, над рекой. Финн. И короли. Я вижу в небе Оуина. У него в руке меч. У Финна в руке меч. Они… они…
Лицо ее было белым как мел, ладони с растопыренными пальцами прижаты к бокам. У нее вырвался стон.
– Они убивают, – продолжала она. – Они убивают цвергов и ургахов. Финн весь в крови. Так много крови. А теперь Оуин… он…
Тут Джаэль увидела, как глаза девочки раскрылись еще шире и стали безумными от ужаса, и сердце ее прыгнуло в груди.
– Финн, нет! Останови его! Они убивают наших! – закричала Лила.
Она снова закричала, без слов, рванулась вперед, упала и уткнулась головой в колени Джаэль, судорожно цепляясь руками за ее одежду. Тело ее сотрясали конвульсии.
Под куполом смолкло пение. Из коридоров послышался топот бегущих ног. Джаэль изо всех сил прижимала к себе девочку: Лила так металась, что Верховная жрица всерьез опасалась, что она поранится.
– Что это? Что случилось?
Она подняла глаза и увидела в дверях Шарру.
– Сражение, – с трудом выдохнула Джаэль, стараясь удержать Лилу, ее собственное тело сотрясалось от рыданий девочки. – Охота. Оуин. Она настроена на…
И тут они услышали голос:
– Вложи в ножны свой меч, Небесный король! Я приказываю тебе!
Казалось, он прозвучал ниоткуда и отовсюду, заполнил всю комнату, чистый, холодный, не допускающий неповиновения.
Дикие рывки Лилы прекратились. Она неподвижно лежала в объятиях Джаэль. Они все застыли: трое в комнате и те, кто собрался в коридоре. Ждали. Джаэль обнаружила, что ей трудно дышать. Руки ее слепо, машинально гладили волосы Лилы. Платье девочки насквозь пропиталось потом.
– Что это? – прошептала Шарра. В тишине шепот прозвучал громко. – Кто это сказал?
Джаэль почувствовала, как Лила судорожно вздохнула. Девочка снова подняла голову. Ей ведь всего пятнадцать лет, подумала Джаэль, всего пятнадцать. Все ее лицо было в пятнах, волосы безнадежно спутались. Она сказала:
– Это была Кинуин. Это была Кинуин, Верховная жрица. – В ее голосе звучало изумление. Детское изумление.
– Сама Кинуин? – Это снова спросила Шарра. Джаэль взглянула на принцессу, которая, несмотря на свою молодость, была воспитана, чтобы править, и поэтому, очевидно, знала ограничения, наложенные Великим Ткачом на Богов.
Лила повернулась к Шарре. Взгляд ее прояснился. Она кивнула.
– Это был ее собственный голос.
Джаэль покачала головой. Она знала, что ревнивые Боги и Богини потребуют за это плату. Но это, разумеется, уже далеко за пределами ее сил. А вот кое-что другое в ее силах.
– Лила, это грозит тебе опасностью, – сказала она. – Дикая Охота самая неуправляемая из всех магических сил. Ты должна попытаться разорвать связь с Финном, девочка. Это грозит смертью.
У нее тоже была власть, и она знала, когда ее голос становился не только ее собственным голосом. Она была Верховной жрицей и находилась в Храме Даны.
Лила подняла на нее глаза, все еще стоя на коленях. Джаэль машинально протянула руку и отвела прядку волос с бледного лица девочки.
– Не могу, – тихо ответила Лила. Ее слышала только Шарра, которая стояла ближе всех. – Я не могу ее разорвать. Но это уже не имеет значения. Их больше никогда не позовут, не посмеют: их невозможно будет снова заставить подчиниться. Дважды Кинуин не станет вмешиваться. Он ушел, Верховная жрица, среди звезд, по Самому Долгому Пути.