Страница 7 из 137
Он никогда здесь прежде не был: здесь слишком остро чувствовалась боль. На мгновение заколебался на пороге, вспомнив множество вещей. Затем дверь распахнулась от его прикосновения. При свете луны оглядел комнаты нижнего уровня, предназначенные для тех, кто нес стражу. Ничего не тронул и прошел наверх.
Море непрестанно шумело у него в ушах, пока он поднимался по нестершимся каменным ступенькам винтовой лестницы в единственной башенке, и так он пришел в ту комнату, которая некогда принадлежала Лизен. Мебель была скудной, но изящной и странной, ее делали в Данилоте. Комната оказалась просторной и светлой, так как с западной стороны стена отсутствовала: вместо нее от пола до потолка тянулось окно, сделанное с искусством, достойным Гинсерата из Бреннина, и из него было видно залитое луной море.
Внешнюю поверхность стекол покрывали пятна соли. Он прошел вперед и открыл окно. Две половинки легко разъехались в стороны по желобкам и скрылись в стене. Он вышел на балкон. Море громко шумело; волны с ревом бились о подножие Башни.
Он долго стоял там, охваченный столькими печальными воспоминаниями, что их уже невозможно было отделить друг от друга. Он взглянул налево и увидел реку. Целый год с того дня, как она умерла, ее воды были красными, и сейчас они становились красными каждый год, когда наступал этот день. Когда-то эта река имела название. Теперь оно исчезло.
Он покачал головой и занялся делом. Задвинул окна и снова сделал их чистыми, магических сил у него для этого было более чем достаточно. Потом снова их раздвинул и так оставил, чтобы ночной воздух вливался в комнату, простоявшую закрытой тысячу лет. Нашел в ящике свечи, а под лестницей факелы – дерево для них пожертвовал лес специально для этой Башни. Он зажег факелы в специальных захватах на стене вдоль лестничного пролета, а потом расставил свечи в самой высокой комнате и все их зажег.
При их свете он увидел слой пыли на полу, хотя, как ни странно, на кровати пыли не было. А потом он увидел еще кое-что. И даже его древняя, всезнающая кровь застыла в жилах, когда он это увидел.
В пыли виднелись следы, не его следы, и они вели к кровати. А на покрывале – сотканном, как ему было известно, мастерами Сереша – лежала масса цветов: розы, сильваины, корандиль. Но не цветы притягивали его взгляд.
Пламя свечей колебалось от соленого бриза с моря, но их света ему хватило, чтобы ясно видеть собственные маленькие следы в пыли, а рядом с ними следы человека, который прошел через комнату и положил на покрывало эти цветы.
И следы гигантского волка, который вышел отсюда.
Его сердце стремительно билось, в душе его страх затмевала жалость, и он подошел к этой яркой россыпи цветов. Они не пахнут, понял он. Протянул руку. И как только он дотронулся до них, они рассыпались в пыль на покрывале. Он очень бережно стряхнул эту пыль.
Он мог бы заставить пол заблестеть, пустив в ход ничтожную каплю своих сил. Но не сделал этого; он никогда так не поступал в своем собственном лесном доме под землей. Еще раз спустился по лестнице и нашел прочную метлу в одной из нижних комнат, а затем сильными взмахами, говорившими о длительной привычке, Флидис подмел комнату Лизен, освещенную свечами и луной, чтобы приготовить ее для Джиневры.
Вскоре он начал напевать, так как был он духом игры и смеха, даже в самые мрачные времена. Это была его собственная песнь, составленная из древних загадок и ответов, найденных им самим.
Он пел, потому что в эту ночь его переполняла надежда – надежда на ту, которая придет сюда: возможно, у нее есть тот ответ, узнать который было его заветным желанием.
На следующий вечер, когда солнце село слева от них, Брендель направил лодку через бухту, мимо устья реки, к маленькому причалу у подножия Башни.
Они увидели, как наверху зажглись огни, когда они входили в бухту. Теперь, подплывая ближе, альв увидел толстого, лысеющего человечка с белой бородой, даже меньше ростом, чем гном, который ждал их у причала, и, поскольку он был светлым альвом и ему самому было больше шестисот лет, он имел представление о том, кто это мог быть.
Осторожно подведя суденышко к причалу, он бросил веревку. Человечек ловко поймал ее и привязал конец к колышку, вбитому в каменный причал. Несколько мгновений они молча сидели в лодке, подпрыгивающей на волнах. Дженнифер, видел Брендель, смотрела вверх, на Башню. Проследив за ее взглядом, он увидел, как вспыхивает отраженный закат на изогнутом стекле за парапетом.
– Добро пожаловать, – произнес человечек на причале неожиданно низким голосом. – Да будет яркой нить ваших дней.
– И твоих, лесной житель, – ответил светлый альв. – Я – Брендель с Кестрельской марки. А эта женщина…
– Я знаю, кто она, – перебил тот. И очень низко поклонился.
– Каким именем нам тебя называть? – спросил Брендель.
Человечек выпрямился.
– Я весь в пятнах, чтоб улизнуть, я весь пестрый, чтоб обмануть, – задумчиво произнес он. Потом прибавил: – Флидис сойдет. Меня так уже давно называют.
При этих словах Дженнифер обернулась и с любопытством посмотрела на него.
– Ты тот, кого встретил в лесу Дейв, – сказала она.
Он кивнул:
– Высокий, с топором? Да, его встречал. Зеленая Кинуин потом дала ему Рог.
– Знаю, – ответила она. – Рог Оуина.
В те самые минуты к востоку от них под темнеющим небом гремела битва на окровавленных берегах Адеин, битва, которая закончится, когда протрубит этот Рог.
Стоящий на причале Флидис смотрел снизу вверх на высокую женщину с зелеными глазами, которую он единственный в Фьонаваре мог помнить с давних времен.
– Это все, что ты обо мне знаешь? – тихо спросил он. – Что я спас твоего друга?
Сидящий в лодке Брендель хранил молчание.
Он наблюдал, как женщина старалась вспомнить. Она покачала головой.
– А я должна тебя знать? – спросили она.
Флидис улыбнулся.
– Возможно, не в этом теле. – Его голос стал еще более низким, и он неожиданно заговорил нараспев: – Я существовал во многих обличьях. Я был лезвием меча, звездой, светом фонаря, арфой и арфистом, тем и другим. – Тут он замолчал, увидел вспыхнувшую в ее глазах искру и закончил почтительно: – Я сражался в бою, хотя и был маленьким, впереди Правителя Британии.