Страница 68 из 138
- Да? А у тебя пенная трава с собой?
- Это зачем?!
- Ну... вдруг молодого князя отмывать придется.
- Аах-ха-ха! Нет, не должно!
* * *
За один переход до Зубцова воевода Константин, получив самые подробные инструкции, принял на себя командование отрядом. Князь Владимир, Бобер, монах и один из проводников, Глеб, сопровождаемые двадцатью всадниками, взятыми только для того, чтобы торить дорогу, в санях уехали вперед к Зубцову. С этого момента благодушные наблюдения для Бобра закончились. Наступил жесткий, по минутам просчитанный, не допускающий никаких сбоев и отклонений режим выполнения задуманного. Это хорошо знал монах, замолчавший и насторожившийся в одночасье. И хотя Владимир знать ничего такого не мог, перемену почувствовал сразу. Тоже насторожился, напрягся, закусил губу: подошло время настоящего дела.
* * *
Сытая длинногривая лошадка равнодушно пофыркивала на редкие понукания, трусила абы как, явно понимая, что хозяева не спешат. В санях сидели четверо: молодой шустрый возница; просто одетый, но глядевший властно и важно купец; двое нищих, одетых в лохмотья, - молодой, почти мальчик, обутый в полуразвалившиеся лапти на босу ногу, и старик, огромный, пузатый и мордастый, этот был вообще босиком. Старый заботливо укрывал мальчика и свои ноги меховой полостью, подшучивал над собой и над купцом:
- Ну что, торгаш, как себя чувствуешь?! В чужой шкуре, да с нищими рядом? Небось, спрашивать начнут - растеряешься.
- Ты сам-то гляди бороду не потеряй, - отшучивался купец, - а то как возмешься трепаться...
Лошадка долго и тяжело одолевала подъем со льда реки на крутой и высоченный берег. Когда поднялись, оказались сразу перед воротами, однако возница в них не сунулся, поехал влево вдоль стены, в посад, к торжищу. Путники умолкли, возница попетлял среди лабазов, остановился у какой-то лавки, окликнул:
- Дядя Егор, ты тут?
Высунулся парнишка:
- Дядя Егор дома, гостей дожидается.
- А, стало быть нас. Тогда мы поехали. Стража-то там как, своя? Пропустят?
- Пропустят, кому вы нужны. Может, спросят чего...
Поехали к посадским воротам. Ступив под своды башни, лошадка перешла на шаг и остановилась, видно, порядки знала. Тут же из полумрака их окликнули:
- Эй, шустряк, куды прешь, кого везешь?
- Из Зубцова мы. Я Глеб, ты меня не помнишь, что ль? К дяде Егору, меховщику, гостя вот везу.
- Всех вас, что ли, упомнишь. А что за гость?
- Купец из Твери.
- Где же твой товар, купец? Мыт надо платить.
- Товар следом, - усмехнулся купец, - сперва сговориться надо. А то ну как не сговоримся.
- Сговоритесь, Егор у нас покладистый. А это кто с вами?
- Это калики, убогие,- заспешил возница,- старик слепой, да мальчишка-поводырь. По дороге подобрал, закоченели они. Вишь, дед аж совсем босой.
- Босой?! В такой холодище? Блаженный, что ль? - стражник подошел к саням, откинул полстину. - Эге! И впрямь! Как же ты так терпишь, божий человек?
- Привык уж, - смиренно улыбнулся старик, - Вовку вон жалко, еще не приноровился. Дак ведь добрых людей много кругом. Как видят беду нашу, так и укроют, и помогут. Вот и Глебушка, храни его Бог...
- И куда ж вы?
- Мы к церкви поближе, сынок, к церкви. Там и помолимся, и с голоду не помрем...
- Эх, бедолаги. Погодь, Глеб, - стражник потопал в караульню и вынес краюху хлеба с куском сала, сунул парнишке, - вот, пожуйте, да словечко перед Господом за меня, грешного, замолвите.
- Спасибо, сынок, спасибо. Как звать-то тебя?
- Михась.
- А?! Не русский что ль?
- Русский. Только с других краев.
- Это откель же?
- Из Литвы. Ну поезжай, Глеб. Да попроси Егора, пусть хоть приобует убогих. Неужто у такого купца обувки лишней не найдется?
- Я и сам подумал, - заулыбался возница, - найдем чего-нибудь. Но, ми-лая!
- Э-эй! Погодь! А нового чего в Зубцове?
- Тпруу! Да так, все по-старому. Только вот... - возница помялся, глянул на купца (тот моргнул), - ...если вам интересно... Когда я сюда поехал, к Зубцову отряд московский подошел. Конный, сабель двести... (купец, уже поприглядевшийся во мраке башни, увидел, как у стражника отвалилась челюсть). - Говорят, в Новгород идут, помочь от немца. Но кто их знает...
Стражник стоял столбом.
- Ну, мы поехали?
Молчание. Возница возвысил голос:
- Я говорю - поехал.
- А! Да-да, езжай.
Глеб хлестнул лошадку вожжей. Та, никак не ожидав такого оскорбления и сильно обидевшись, так дернула с места, что седоки повалились друг на друга и, то ли от этой неловкости, то ли от чего другого, громко заржали, как хорошие жеребцы.
* * *
Не успели приехавшие привести себя в порядок и оглядеться у купца Егора, как в городе поднялся великий шорох. Несмотря на то, что смеркаться только начинало, торг на посаде мигом опустел, вымер, а ворота в крепость захлопнулись. В сгущавшихся сумерках на башнях и по стенам замелькали факелы. По улицам пошло непонятное движение.
Егор и обалдевший от столь неожиданного (оба князя! да еще с монахом!) визита Гаврюха объясняли: в городе, столь часто переходящем из рук в руки, сложились две партии, промосковская и пролитовская, которые в период тишины спокойно сосуществовали, одна возле власти, другая, говоря современно, в оппозиции, и каждая занималась своим делом. Когда же наступал кризис, то есть к городу подступали войска противоположной стороны, тогда внутри стен начиналась драматическая возня, сводившаяся к следующему. Сторонники власти, сидящей пока в городе, оповещали оппозицию, чтобы они запирались в своих дворах и сидели тихо, не рыпались. Делалось это не столько для того, чтобы помочь "своим" удержаться в городе (потому что обычно раз уж к городу подступало войско, оно было достаточным, чтобы его взять), а чтобы не дать этим "своим" сгоряча перебить внутри стен противников, спасти невинных людей, а в будущем заработать право надеяться на такую же помощь от противоположной партии, когда к городу подступятся свои "свои".
Теперь Егора предупредили одним из первых: мол, на улицу не лезь и двери никому не открывай. Егор вяло со всем соглашался. Он, вопреки всем рассказам о нем как мужике энергичном, скором на слово и дело, выглядел растерянным и беспомощным. Но и было с чего. Таких важных персон никогда не приходилось ему привечать. Ну ладно - разведчики, с этими постоянные дела. Ну посол какой московский - тоже не раз бывало. Но чтобы сразу два князя во двор, да тайно, да совсем одни! Что ж это за отчаянный народ завелся на Москве?! А ну как сцапают их тут, да пришьют - кому отвечать?! Хозяину, конечно.
Разведчики москвичей, околачивавшиеся на подворье Егора, были Гаврюхой предупреждены и князей "не узнали". Люди Егора, таким образом, ничего не подозревали: приехал к разведчикам командир, ну и все. Один Егор отчаянно страдал и трусил, и молился: Господи, сохрани дураков, неизвестно чего ради сунувшихся к черту в пасть!
За ужином собрались в подклете, теперь их было 24 человека. Пришел хозяин, выпроводил двоих подававших еду, сел в нижнем конце стола, ел глазами троих вновь прибывших, сидевших напротив, во главе стола этого. На главном месте - мальчик! Мальчик, однако, помалкивал и слушал очень серьезно и внимательно, как впрочем и все остальные, пышноусого безбородого "купца" (бороды и он, и "слепой" толстяк содрали с себя, как только въехали на Егоров двор). Ясно было, что главный - он, безоговорочно главный. Говорил "купец" коротко и веско:
- Ну все, парни, дело пошло. Теперь только исполнять! Четко и быстро, как в Бобровке. Сейчас поужинаем, и собирайтесь. Прогуляемся к посадским воротам. Двумя ватажками, разными дорогами, чтобы глаза такая орава не мозолила. Егор Иваныч, долго теперь караулы по улицам будут шастать?
- Теперь всю ночь.
- А как с ними разговаривать, если столкнемся?
- Ну, вы ведь к Посадским воротам? Это недалеко. Если что, говорите, что вы Афанасьевы, те на самой стрелке живут. Если спросят, зачем так далеко забрели, отбрешитесь смелей, не ваше, мол, собачье дело. Но тогда уж сразу домой сворачивайте, в спор, тем более в драку не лезьте. Шум великий вспыхнет.