Страница 207 из 258
Для европейской жены, как правило, как только она вышла замуж, муж становится для ее внутренней жизни, как они говорят, «ее собственностью».
После первой ночи, уверенная в своей собственности, она начинает посвящать всю свою внутреннюю жизнь поискам «чего-то», то есть поискам того неопределимого «идеала», который с раннего детства постепенно формируется у каждой европейской девушки, вследствие того знаменитого «воспитания», которое все время придумывается для них разными современными бессовестными писателями.
Во время своего пребывания в этих европейских странах я заметил, что там в существе женщины никогда не образуется того «нечто», которое постоянно поддерживало в ней, как в наших женщинах, так называемый «органический стыд» или, по крайней мере, предрасположение к нему, на чем, по моему мнению, основано то, что называется «долгом жены» и что как раз и помогает ей инстинктивно воздерживаться от тех действий, которые делают женщину аморальной.
Вот почему любая женщина здесь может очень просто в любой подходящий момент, без страдания и угрызения совести, предать своего законного мужа.
По-моему, именно из-за отсутствия у них этого стыда, здесь, в Европе, линия, разделяющая женщину-мать и женщину-проститутку, постепенно перестала существовать, и эти две категории женщин уже давно слились в одну, так что в настоящее время здесь ни в уме, ни в чувствах мужчин не сохранилось того разделения женщин на две категории, которое делает почти каждый перс.
Здесь теперь могут отличить женщину-мать от женщины-самки, только если видят все ее проявления своими собственными глазами.
В европейских условиях семейной жизни, ввиду отсутствия благотворного института полигамии – института, который, по моему мнению, давно нужно было бы здесь ввести хотя бы по той простой причине, что, как показывает статистика, число женщин здесь значительно превышает число мужчин, – существуют тысячи других неудобств и непристойностей, которых могло вовсе не быть.
Итак, уважаемый доктор, основной причиной моего второго порока было то, что я, рожденный и воспитанный в традициях морали, совершенно противоположных существующим здесь, приехал сюда в возрасте, когда животные страсти в мужчине особенно сильны. Вытекающие отсюда несчастья для меня лично возникли, главным образом, оттого, что я приехал сюда еще очень юным и, по здешним понятиям, красивым; и благодаря моему истинно южному типу многие женщины здесь, для которых я был новым и оригинальным типом самца, начали за мной настоящую охоту.
Они преследовали меня, как «крупную дичь».
И я был для них крупной дичью не только из-за своего специфического типа истинного южанина, но также из-за своей мягкости и учтивости в отношении с женщинами – качеств, воспитанных во мне с самого раннего детства в общении с нашими персидскими женщинами-матерями.
Когда я приехал сюда и стал знакомиться с женщинами, я был, конечно, хотя не сознавал этого, мягок и учтив также и с ними.
Итак, знакомясь здесь с женщинами и вначале только разговаривая с ними, главным образом, на тему современной цивилизации и, так сказать, отсталости нашей Персии в сравнении с ней, я затем, конечно под влиянием алкоголя, который тогда употреблял в довольно больших количествах, пал в первый раз, то есть, как будущий отец семейства поступил подло.
Хотя в то время это стоило мне больших страданий и угрызений совести, однако же окружение, опять-таки вместе с действием этого алкоголя, заставило меня пасть во второй раз; и после этого все, так сказать, покатилось по наклонной плоскости и привело к тому, что я есть сейчас, по сути дела, в этом отношении весьма грязное животное.
Теперь особенно, по временам, когда я бываю совершенно свободен от влияния алкоголя, я испытываю моральные мучения и презираю себя всем своим существом, и в такие моменты я еще больше спешу опять влить в себя алкоголь, чтобы забыться и, таким образом, потопить свои страдания.
После того как я жил этой жизнью в перечисленных мною странах Европы, я, в конце концов, осел здесь в Париже – как раз в том европейском городе, куда женщины съезжаются со всех концов Европы и с других континентов с очевидным намерением понаставить «рога» другой своей законной половине. И здесь, в Париже, я окончательно пристрастился к обоим этим человеческим поркам, то есть к алкоголю и, как вы сказали, к беганью за юбками, и мотаются налево и направо без всякого смысла. И теперь удовлетворение обоих этих пороков мне более необходимо, чем удовлетворение голода.
Вот как все шло у меня до сих пор, а что будет дальше, я не знаю, да и знать не хочу.
Я даже всегда делаю все возможное и борюсь с собой, чтобы не думать об этом».
Сказав эти последние слова, он искренне вздохнул и удрученно повесил голову. Я же спросил его:
«Но скажите мне, пожалуйста, вы, действительно, не боитесь заразиться этими ужасными болезнями, которыми обычно страдают эти женщины, за которыми бегают подобные вам «любители юбок?"»
При этом моем вопросе он опять глубоко вздохнул и после недолго молчания рассказал мне следующее:
«Эх!.. достопочтенный доктор!
В последние годы я очень много думал об этом вопросе. Он давно стал для меня предметом такого интереса, что в некотором смысле явился благословенным средством, под действием которого моя внутренняя «отвратительная жизнь», несмотря ни на что, протекала более или менее терпимо.
Как врачу, вам, вероятно, будет очень интересно узнать, как и почему этот самый вопрос так сильно заинтересовал меня несколько лет назад и какому выводу я пришел после того, как, в относительно нормальном состоянии, очень серьезно наблюдал и изучал его.
Около девяти лет назад у меня был такой приступ депрессии, что даже алкоголь почти не оказывал на меня действия и не успокаивал мое психическое состояние.
И случилось так, что как раз тогда я часто встречался с некоторыми знакомыми и друзьями, которые много говорили о грязных болезнях и как легко можно ими заразиться.
От этих разговоров я сам стал довольно часто думать о себе и мало помалу начал беспокоиться о своем здоровье, почти как истерическая женщина.
Я часто размышлял над тем, что, будучи почти всегда пьяным и постоянно имея дело с такими зараженными женщинами, очевидно, даже если почему-то у меня нет пока явных симптомов этих болезней, я, по всей вероятности, должно быть, уже заразился одной из них.
После таких размышлений я сперва начал консультироваться у различных специалистов, чтобы выяснить, каковы ранние симптомы болезни, которой я уже мог быть заражен.
Хотя ни один из местных специалистов ничего не нашел у меня, я все же продолжал сомневаться, потому что, с одной стороны, мое беспокойство о своем здоровье и, с другой стороны, мой собственный здравый смысл продолжали меня уверять, что несомненно уже, должно быть, заразился одной из этих ужасных болезней.
Все это довело меня до того, что я решил любой ценой проконсультироваться здесь в Париже, но на этот раз у ведущих специалистов всей Европы. Я мог себе это позволить потому, что из-за Мировой войны, когда повсюду транспорт вышел из строя и все продукты поднялись в цене, наша фирма, имея везде на складах очень большие запасы сухих фруктов, в тот год получила значительно больше прибыли, довольно большая часть которой выпала на мою долю.
Когда я созвал этих европейских знаменитостей, они – после всяческих очень «обстоятельных» исследований и так называемых «химических анализов», известных им одним, – единодушно заявили, что у меня в организме нет ни малейшего намека на какое-либо венерическое заболевание.
Хотя это их заключение положило конец моему хроническому беспокойству за свое здоровье, однако оно стало причиной роста у меня такого сильного чувства любопытства и желания выяснить этот вопрос, что с тех пор это превратилось у меня в своего рода манию, в своеобразную «idée fixe».
И с тех пор серьезные наблюдения и изучения всего, касающегося этих болезней, оживили и оправдывали смысл того, что я назвал «своей отвратительной жизнью».