Страница 66 из 154
– А дураки?
– Перевоспитывать дураков - артель "Напрасный труд", знаете ли. Это - как если бы мы пытались переделать какую-нибудь из наших русских организаций здесь, за рубежом, для выполнения наших задач. Ничего не выйдет. Мы пошли по совершенно другому пути - и посмотрите на наши результаты!
– Где были бы мы, а где - результаты, если бы не ваше… душевное электричество, голубчик Яков Кириллович. Надо сразу воспитывать умных, я с вами абсолютно согласен. Это, разумеется, требует времени. Но державу не построишь ни за месяц, ни за полгода.
– И как же вы собираетесь это делать, Николай Саулович?!
– Есть кое-какие мысли…
А всё это ещё надо было как-то систематизировать, записать: голова - хорошо, но никто не в состоянии будет достать мысли из его головы, случись что. Писать Гурьев не любил - выручала стенография, и сильно. Стенография здорово экономила самое дорогое - время.
В марте тридцать пятого пришла долгожданная посылка с бумагами из Ватикана. Из этих сведений он смог, наконец, восстановить недостающее звено в цепи, связанное с кольцом: направленный в ещё в екатерининские времена на Мальту обучаться у иоаннитов корабельному делу, предок Гурьевых, видимо, причастился там мальтийской тайны, которую и привёз с собой по возвращении в Россию. Почему, отчего безвестному гостю из бесконечно далёкой страны доверили какую-то, судя по ценности кольца, значительную тайну - это установить не удалось, да и не слишком, в свете открывшейся массы дополнительных обстоятельств, Гурьева интересовало. Не стало яснее и то, что же, на самом деле, прятали Мальтийские рыцари. Зато выяснилось, где: Крым.
– Какой же вы сделались нелюбопытный, Яков Кириллович, - посетовал Матюшин.
– Да нет у меня ни времени, ни здоровья на всю эту чепуху, - поморщился Гурьев. - Ясно же - чепуха это всё, выеденного яйца не стоит. Что и кому можно по нынешним временам доказать самыми фантастическими бумагами, Николай Саулович? Ничего. Ровным счётом. Вы же сами - кадровый разведчик, штабист. При существующих технологиях изготовить любой памятник письменности, освящённый авторитетом хоть самого Гуттенберга, не стоит просто ничего. Да я сейчас выйду через наших новых парижских знакомых на специалистов - они нам оригинал Моисеева Пятикнижия, собственной рукой пророка начертанный, в момент сварганят. Не вижу я в этом никакого смысла - давайте мы это потому оставим. Нам есть, на чём сосредоточиться.
– И всё же - поверьте интуиции старого разведчика и генштабиста, Яков Кириллович, - прищурился генерал, - за всем этим что-то кроется, и что-то - для наших с вами планов весьма важное.
– А вы, Николай Саулович, поверьте моей, - возразил Гурьев. - Если от этой тайны что-то важное зависит - для нашего дела - она нам в соответствующий момент и откроется. Как то самое пророчество. А ломиться мы не станем. Раз такая каша из всего этого на сегодняшний день получается - это может означать только одно: мы не готовы. Ни духом, ни техникой. Вот и давайте будем готовиться.
– Откуда же такая уверенность, Яков Кириллович?
– Из опыта изучения текстографии и текстологии Священного Писания, - усмехнулся Гурьев.
Генерал только недоумённо головой в ответ покачал.
Да, время появилось, но и забот - не убавилось, хотя очень многое работало в автономном, автоматическом режиме. На Мотли-авеню не переводились гости со всего света. Нашлись подходы к Ильину[32] , Крамаржам[33] , вытащили через Финляндию Солоневича, эмиссары банка вовсю трудились в Китае и Индонезии. Гурьев и сам частенько отправлялся в вояжи - как правило, ненадолго, на два, на три дня, всегда - аэропланом и непременно в сопровождении Тэдди, двух офицеров и кого-нибудь из высокопоставленных сотрудников банка, иногда - самого Брукса. География этих поездок была более чем обширной - он даже побывал в Палестине, где разговаривал с Рутенбергом и раввином Авраамом Куком[34] , и Рэйчел видела, каким довольным он вернулся из этой поездки. Как и Тэдди, который взрослел просто на глазах. Они никогда - никогда, никогда! - не брали её с собой. Никогда. Рэйчел понимала - так он приучает её к мысли о разлуке.
Он и сам всё время жил с этой мыслью. И странным, непостижимым образом эта мысль нисколько не отдаляла их друг от друга - наоборот. Они оба - и Гурьев, и Рэйчел - научились ценить каждую секунду, проведённую вдвоём. Никогда время ещё не было таким плотным.
Только один раз он взял Рэйчел с собой, а Андорру - в июле тридцать пятого, на праздник в честь дня рождения наследника великокняжеского престола - Кириллу исполнялось четыре года. Рэйчел так хотелось побольше узнать о Гурьеве, познакомиться с теми, кто знал его ещё в Москве, в России, что она даже не думала о ревности и не испытывала никакой неловкости. Всё было просто чудесно, - Рэйчел безоглядно влюбилась в пейзажи крошечной горной страны, и они провели восхитительную, незабываемую ночь в пастушеской хижине у открытого очага, под огромными, яркими звёздами, в такой тишине, какой невозможно представить себе, не услышав её своими ушами. Только вдвоём. Вдвоём под огромным и чёрным куполом неба.
Ревновать его можно было, пожалуй, только к Тэдди. С мальчиком он по-прежнему проводил уйму времени - и не только в занятиях. Рэйчел пришла в ужас, когда в августе того же года на поле перед домом появился сверкающий самолёт - подарок для Тэдди. А через месяц Тэдди уже был в воздухе - за штурвалом. Она понимала: иначе нельзя. Судьба этого мальчика - это судьба воина и государя, даже если он никогда не наденет настоящую корону, и глупо, немыслимо этому мешать. Она знала - конечно, знала. Но то, как Гурьев воплощал эту судьбу в реальность, всё равно приводило её в ужас, хотя Рэйчел отчётливо понимала - никто, кроме Джейка, не сможет этого сделать. Никто, никогда не сможет сделать это лучше него.
О, Господи. Джейк. Мой Боже, мой храм. Моё счастье-судьба, моя боль. Мой ласковый зверь, мой Серебряный Рыцарь.
Это было такое горькое счастье - чувствовать спокойное лучистое тепло её души рядом с собой. Знать, что это ненадолго. Понимать, что это навечно. О, Господи. Рэйчел.
32
Ильин Иван Александрович - русский религиозный философ, национальный мыслитель, правовед и государствовед, публицист и литературный критик
33
Крамарж Карел Петрович (Krama? Karel), политик, доктор. В 1890-1918 - депутат венского парламента и чешского сейма, лидер Национальной партии свободомыслящих (младочехов), с 1919 г. - Национально-демократической партии. Надежда Николаевна была покровительницей Галлиполийского землячества и почетной попечительницей Русских курсов при Русской Академической Группе. Чета Крамарж оказала огромную помощь и поддержку российским эмигрантам в Чехословакии и за ее пределами. К ним часто обращались как отдельные люди, так и эмигрантские организации, и очень многим они оказывали помощь.
34
Авраам Ицхак Кук - Первый Главный Ашкеназский Раввин Эрец Исраэль, один из величайших мыслителей XX века, основатель идеологии религиозного сионизма. Свою первую книгу р. Кук написал, когда ему было 11 лет.