Страница 67 из 154
Это было такое горькое счастье - любить её каждый день. Каждую ночь, - каждый раз, как последний. Растворяться в пламени её желания, чувствовать, что всё это для него, одного, отныне и навсегда, - её жар, её влага, пронизывающая ласка пальцев, обжигающая нежность губ, вся она - целиком, без остатка.
Она даже не представляла себе никогда, что мужчина может быть… таким. Улыбалась, вспоминая, как думала о нём - и об этом - с опаской. Не могла и помыслить, что мужчина - такой мужчина, как Джейк - способен на такую невозможную нежность. Купаться в этой нежности, пропадая в ней, пить его ласки, чувствуя, как распаляется жажда. Ощущать его руки, восхитительную тяжесть сильного тела, подчиняться его ритму и включать его в свой, и терять сознание от восторга. "Ты моя тёпа-растрёпа". Она пугалась, хватаясь за зеркало, проверяя, не нарушилась ли причёска, не помялось ли платье, не появился ли где, упаси Господь, какой-нибудь непорядок. А он смеялся. О, Боже, как он смеялся. Над ней? Конечно, над ней. Как она была за это ему благодарна. Я люблю тебя, Джейк. Ты слышишь?!
Он слышал. И он был первый мужчина, с которым она не опасалась говорить о том, что чувствует. Произносить это вслух - "я люблю тебя". Потому что он не боялся - ни её любви, ни своей. Я люблю тебя. Он всегда - всегда! - говорил это только по-русски.
Я опять угадал, думал Гурьев, любуясь. Я угадал, - как я всегда угадываю, не так ли? Рэйчел. Певчая моя птичка… В ней было столько страсти и сдерживаемой нежности, которую не на кого было обращать, кроме брата. И это прорывалось иногда так неожиданно и удивительно. Он понимал, как старается она ему не мешать, и видел, как чувство Рэйчел к нему перерастает её, перехлёстывает через край, и как она, бедняжка, ничего не может с этим поделать. От этой нежности, затоплявшей Рэйчел, доставалось всем, не только Гурьеву - и Осоргину, и Ладягину, и Бруксу, и Матюшину, и всем остальным. А они - не то, чтобы они были в неё влюблены. Это было нечто иное. Они тоже, как и она, принадлежали к его личному пространству, и своей принадлежностью создавали его. Они - все вместе. Воспринимая и Гурьева, и Рэйчел, как одно существо, лишь по недоразумению - а может, напротив, по великому и чудесному замыслу?! - воплощённому в двух разных людях, мужчине и женщине, люди его - их, конечно же! - личного пространства составляли удивительный мир - мачту золотых нитей, устремлённую в бескрайнюю высь. Долг, честь, - и любовь, - скрепляли всё воедино. Так, что не было силы, способной порвать эту связь.