Страница 65 из 154
Осень 1934 - Осень 1935 г.
Впервые за много, много лет у него появилось время. Время - с большой буквы. Время подумать о том, что произошло - и куда двигаться дальше.
Лондонский дом на Мотли-авеню купили и тоже переоборудовали: обнесли настоящим забором - то, что Гурьев называл "безопасным периметром". Там принимали политиков, и не только - вообще людей, которым совершенно незачем было лицезреть то, что творится в Мероув Парк. После странной смерти Ротшильда здесь буквально "прописался" Черчилль, у которого - то ли после этого, то ли вследствие этого - резко пошли на лад финансовые дела. В самом поместье стали традицией "субботы" и "вторники" - долгие, бесконечные разговоры у камина после ужина, когда ставшее уже довольно большим "общество" обсуждало всё на свете. В таких разговорах иногда рождалось нечто гораздо большее, чем планы на ближайшую неделю.
Гурьев много времени уделял Ладягину, который оказался настоящим кладезем идей - от концептуально-стратегических до предельно конкретных технических инноваций. К сожалению, работы по созданию детектора, обещанного ещё в июле, продвигались крайне медленно: экспериментально установив, что из оставшихся материалов, использованных для изготовления мечей, ничего не получится - слишком мало, Ладягин теперь пытался придумать что-нибудь ещё. Опасения Гурьева, что оружейник замкнётся на какой-то одной задаче, забыв обо всём остальном, оказались напрасными: в мыслях не было недостатка. И пистолет, и прочие проекты, существовавшие в голове - не только Гурьева, не только Ладягина - быстро, невероятно быстро обрастали плотью и кровью. Мыслей было много - даже, кажется, больше, чем нужно. Существовали значительные проблемы с их реализацией:
– Поймите, Яков Кириллович, невозможно частным образом финансировать исследования науки в целом ряде отраслей и областей. Нужна государственная воля, государственный интерес. Никакому частнику не нужна энергия освобождённого атома. Он просто не знает, куда её деть, а, главное, как!
– Электричество.
– А как передать его на большие расстояния? Как снимать? С какого рабочего тела? Масса, масса вопросов. Нужны лаборатории, сотни, тысячи людей, химики, математики. Никакой частный капитал, даже будь это такой банк, как у вас, не в состоянии оплатить такой объём работ. Мало ли, что я придумал? Нужно это ещё как-то воплотить. Вы поймите, Яков Кириллович. Ведь как всё начиналось? Возьмем век восемнадцатый. Это век Голландии: там сделали то, чего никто в истории до них не смог, - внедрили идеологию тотальной механизации. Открыли, можно сказать, созидательную мощь изобретений, науки и образования. Целое столетие маленькая, мизерная по мировым масштабам страна была лидером мирового развития! Потом - Британия подхватила этот порыв Нидерландов, продержав у себя первенство следующие сто лет. Ведь именно на долю Британии выпала судьба быть колыбелью овладения движущей энергией неживой природы - энергией пара, нефти, газа, электричества! Именно Британия дала идее прогресса мощь и размах! Именно Британия стала мастерской и лабораторией мира, в Британии была дана жизнь индустриальному обществу. Британия, став мировым лидером производительности труда, повела за собой остальную Европу. Да что там Европу - весь мир!
– Вы поэтому сюда так стремились в своё время? - улыбнулся Гурьев.
– Не только. Это уже, к сожалению, не совсем действительность. Девятнадцатый век - да, это, несомненно, по праву, - Век Британии. Если в восемнадцатом веке Нидерланды отстояли право нового общественного уклада жизни, то в девятнадцатом веке именно Британская Империя, кнутом и пряником, заставила признать весь мир первенство силы и привлекательности Европейского прогресса. Но сейчас совсем другое время! Сейчас и скорости возросли, и масштабы, и прогрессу стали тесны рамки британских доспехов, эстафету первенства принимает Америка. А могла бы - и Россия! Тот же атом…
– Это мне ясно. Атом - это очень интересно. Это одно из самых перспективных направлений. Но меня волнуют ещё две вещи. Даже три. Это связь, дороги - и дураки.
– Связь - я понимаю. В России возможна только беспроводная связь. У меня есть несколько мыслей на эту тему. Вот послушайте. Если поднять антенну на очень большую высоту…
– А как?
– Вот! Это - вопрос!
– Мачта до неба? Дорого.
– Мачта - дорого. А стратостат? Дирижабль? Дирижабль. Дирижабль, - Ладягин вдруг застыл с выпученными глазами, и секунду спустя - завопил так, что всё присутствующие повскакали, решив, что начался пожар: - Гелий! Гелий! Яков Кириллович, гелий!
– Владимир Иванович, не надо так… громко.
– Да вы что?! Гелий вместо водорода! Понимаете?! Инертный газ! Не горит, не взрывается!
Кто-то из лётчиков, заинтересовавшись, пересел поближе:
– А что? Это, действительно, идея! А гелий где взять?
– Это сопутствующий газ при нефтедобыче. Его уже научились собирать и превращать в жидкое состояние!
– То есть технически это возможно - гелий вместо водорода?
– Владимир Иванович хочет сказать - для такого проекта, как, например, этот, нужна поддержка государства, - прищурился Гурьев. - Правильно?
– Конечно! Никакой коммерсант это не вытянет…
– А обледенение? Там такие поверхности…
– А среднезимняя температура в России - чуть не минус десять по Цельсию… И восемь месяцев!
– Господа, господа! Но ведь у дирижабля есть двигатели? Можно поставить динамо…
– И?
– В оболочке пусть будет тонкая проволока, а по ней - электрический ток! Вот вам нагрев - и никакого льда!
– Пишите патент, Владимир Иванович, - кивнул Гурьев под одобрительный смех офицеров.
– На самом деле ничего смешного не вижу, - покачал головой генерал Матюшин. - Если связать с помощью грузового и пассажирского воздухоплавания те пространства, на которых совершенно невообразима прокладка железнодорожного полотна, и как следует подумать над тем, как правильно использовать великие русские реки в роли транспортных артерий - вполне вероятно, это могло бы решить проблему дорог, которая вас, Яков Кириллович, так озадачивает. Да не только вас одного, к слову сказать.