Ваше Благородие

Но вот стоило ему задержаться, чтобы немного подкрепиться после сделанной работы (а принять батальон, чтобы все в порядке было - это та еще работа!), как городок окатил его ледяным презрением.

Офицеры разведроты и десантной роты Афанасьева зашли в небольшое придорожное кафе "Маруся'з драйв"и встретили там весьма сдержанный прием.

- Что надо? - спросила тощая бабешка лет сорока. Ее интонации весьма живо напоминали ненавязчивый советский сервис.

- А что есть? - спросил Афанасьев.

Баба ткнула пальцем в панель наверху, где было изображено нехитрое меню "Маруси": пирожки с творогом, пирожки с яйцами и пирожки с капустой, гамбургер, супергамбургер, гамбургер с сыром, жареная картошка и три вида напитков.

- Спиртного не держим, - процедила баба.

- Спасибо, нам не надо, - вежливо откликнулся лейтенант Пуртов, командир разведчиков.

Заказы тетка оформила споро, про деньги даже не заикнулась, но все посетители "Маруси" смотрели на советских офицеров так, что кусок им в горло не шел, поэтому они поспешили убраться из "Маруси" и съесть обед на улице, сидя на броне БМД.

Афанасьев жевал мягкую булку, переложенну. сочной котлетой, пил "Кока-колу" и отмечал изменения, которые произошли в городке с момента их появления. Еще десять минут назад было людно, а сейчас все попрятались. Казачки в джинсах и мужниных ковбойских рубашках загнали детей по домам. Афанасьеву стало обидно: не фашисты же в город пришли, в конце концов!

Он не знал, что весь Ак-Минарет видел по ТВ сцену гибели командного "Дрозда" с Черноком. Он не знал, что Чернок в казачьей среде - один из наиболее уважаемых армейских командиров. Он ничего этого не знал, и потому ощутил легкое раздражение. Ладно, почему есаул при сдаче волком глядел понятно, но мирные-то граждане почему паникуют?

Афанасьев решил наладить с местным населением контакты. Причем начать с есаула.

***

Есаул Денисов разругался со всеми своими товарищами и подчиненными. Они были за Общую Судьбу, а он - против. Как можно соединяться со страной, где, считай, еще вчера ломали церкви и вешали священников, где крестьян морили голодом, где с казаками расправились так, что только кости хрустнули? Всего два поколения назад шла непримиримая, насмерть, война, в которой брат шел на брата, а сын - на отца. Младший брат казака Петра Денисова, захватив его, раненного в ногу, выбил ему еще и глаз, зверски избил и (эту подробность Григорий узнал, когда вырос) изнасиловал его жену, бабку Григория. Ночью на станицу налетели врангелевцы, перебили красных казаков, а тех, кого захватили в плен (в том числе Денисова-младшего) связали попарно и побросали в Дон. Ожидавшего смерти Петра освободили. Жена вместе с детьми пристала к обозу, где везли раненого мужа, и таким манером их семейство оказалось в Крыму. Татарский поселок Ак-Минарет, где отыскавшие друг друга казаки поселились вместе, уже на памяти гришиного отца стал славным городком, живущим главным образом за счет добычи и обработки даров моря. И всю эту благодать, всю эту размеренную прибрежную жизнь, за которую деды платили своей плотью и кровью, всю эту свободу отдать обратно красным? Они говорят, это теперь другая страна! Ка-кая там, на хрен, другая? Люди, которые истребили девять миллионов своих земляков, еще живы, находятся на свободе, получают пенсию и воспитывают внучат. Я себе представляю, как они их воспитывают!

Случай с Черноком серьезно поколебал позиции сторонников ИОСа, но что-либо делать было уже поздно. Советские десантники хозяйничали на территории батальона, причем в отсутствие офицеров распоясались совершенно.

Подчиненные, запертые вместе с есаулом в подвале, признали его правоту, но это его не радовало.

Поэтому, когда ближе к вечеру его привели под конвоем в его собственный кабинет к командиру роты, есаул был готов плюнуть советскому лейтенанту в лицо и сказать все, что о нем думает.

А лейтенант настроился на душевную беседу, и даже выставил бутылку "Столичной", поддержав ее с флангов нарезанной колбасой "Салями" и банкой соленых корнишонов.

"Он думает, что я с ним водку пить буду!" - возмутился про себя Денисов. Но вслух ничего не сказал. Он ждал, что имеет ему сообщить "голубой берет".

- Садитесь, товарищ есаул, - сказал ему Афанасьев.

- Я вам не товарищ, - сказал казак. Но, тем не менее, сел.

- Да ладно вам обижаться! - старший лейтенант разлил водку по рюмкам ("МОИМ рюмкам!" - еще больше разозлился Денисов). - Как будто мы с вами нехорошо обошлись...

- А вы считаете - хорошо? - Денисов кивнул через плечо на конвоиров. Десантник жестом приказал рядовым убраться.

- Это все временно, - убежденно сказал старший лейтенант. - А будем дружить - я и вовсе освобожу всех из-под стражи, под честное слово. Казаки слово держат?

- Держат, - подтвердил есаул.

- Ну, и добро. Выпьем за мир и дружбу между народами?

Григорий Денисов покачал головой и к рюмке не притронулся.

- Ну что, ссориться будем? - обиженно сказал старший лейтенант. - Чего вы все здесь как каменные? Что мы плохого вам сделали? Вы человек военный, я человек военный. Вам приказали сдаться, мне приказали вас взять под стражу. Судьба наша такая.

- Ага, - согласился Денисов. - Общая. Только вы по эту сторону колючки, а мы - по ту, господин старший лейтенант.

- Я вам не господин, - отбил Афанасьев, - Значит, водочкой нашей брезгуете?

- По запаху слышу - дрянь, - подтвердил Григорий.

"Вот падла!" - разозлился в свою очередь старлей.

- Так вам "Смирновской" принести?

- Может, вы меня еще и моими штанами со своего плеча порадуете? разгоревшийся есаул не обратил внимания на очевидный речевой ляп. Как, впрочем, и уязвленный старлей.

-Слушайте, вы! - с угрозой сказал он, забыв, что собирался наладить с есаулом мирные контакты. - Сами нас пригласили, а теперь...

- А я вас никуда не приглашал! - казак тоже взял повышенный тон. - А захотите отвалить - плакать не буду.

- Ах ты, казачья морда! - Афанасьев перегнулся через стол. - Когда Советская Армия приходит, она уже никогда не уходит, понял?

- Ну, так мы тебя за шкирку отсюда выкинем, щенок! - взбеленился есаул. Сид-дит тут, понимаешь, за МОИМ столом, хлещет из МОЕЙ рюмки сивуху свою поганую, жрет колбасу из МОЕГО холодильника, и МЕНЯ же, понимаешь, оскорбляет! Выставил, понимаешь, свою глупую ряху... Да мать твою я имел прогребучим прогребом в душу, бога, трех святителей и двенадцать апостолов!