Ваше Благородие

- Хорошо-хорошо, - сказал Сергеев. - Я оставлю вам телефон. Если возникнут проблемы - позвоните.

Он ушел, а Ниночка опустилась в кресло у окна. В этом кресле она провела весь сегодняшний день. Она ждала, когда оживет трелью телефон, дремлющий на полке под торшером. Он должен позвонить, обязательно. Он позвонит или придет. Или позвонит еще кто-нибудь, через кого он назначит ей встречу. Конечно, имено так, ведь ему же нельзя звонить сюда напрямую, это же опасно, как она раньше не догадалась... Она же - почти что враг народа, и хотя его папа всемогущ, но и ему нужно соблюдать осторожность. Да, он позвонит ей через каких-нибудь третьих лиц.

Телефон молчал.

Когда прохладное майское солнце коснулось шпиля Дома на Набережной, Ниночка не выдержала.

Она выскочила из подъезда и побежала к телефону-автомату. Сжимая в ладошке липкую трубку, набрала номер одной из лучших подруг, и выпалила, едва услышав в трубке "Алло":

- Это Нинка. Позвони Славику, скажи - в восемь часов сегодня у метро ВДНХ. Пока.

***

Тот же день, Москва, 1200 - 1232

Пренеприятнейший прослушал записи с каменным лицом.

- Пидарасты, - сказал он. - Что же теперь делать?

- Успеть раньше, - Видное Лицо положило перед шефом какую-то бумажку.

- Ты что, совсем охуел?

- Это не нам нужно, - сказало Видное Лицо. - Это стране нужно. Старик законченный наркоман. Крутят им, как хотят. Вы себе представляете, о чем они там без вас насовещаются? Если что-то хорошее задумали - почему вас не позвали?

Пренеприятнейший молчал. То, что ему предлагали, было не только страшно немыслимо.

- Упустят Крым, - сказало Видное Лицо. - Всем начхать. Каждый свое получил, теперь им все равно, что будет. На вас одна надежда.

Пренеприятнейший молчал.

- Большинством голосов. Они там проваландаются еще долго, мы все успеем.

- А не страшно?

- Есть кое-что пострашнее.

- Хорошо. Действуй. Постой. Что с девкой?

Видное лицо смущенно крякнуло.

- Упустили девку, - сокрушенно сказал он. - Моя вина.

- И что мне теперь с тобой делать? - Пренеприятнейший начал постукивать пальцами по столу. - Ну, свинью мне подкинули... Это же уму непостижимо! Знать бы, кто...

- Работаем, - смиренно вставил Видное Лицо. - Перехватили ее, надо думать, ГРУшники.

- ГРУ, - процедил Пренеприятнейший. - Висит ГРУша, нельзя скушать...

Видное Лицо непритворно вздохнуло по поводу несъедобности упомянутого фрукта.

- Кстати, - небрежно сказало Лицо, - в руках ГРУ еще один любопытный гусь. Крымский контакт Востокова, офицер.

- Та-ак... Не отдают?

- Что-то крутят. Говорят, что они его потеряли в Крыму. Вроде как при сопровождении в аэропорт его отбили свои.

- Может, оно так и есть?

- Тогда бы он у своих появился. А он не появлялся.

- Какие соображения?

- Думаю, его прячут. И обрабатывают. Кто-то копает под нас, (имя-отчество), и крепко копает. Глубоко. А вдруг они затребуют Востокова?

- Не отдадим, - твердо сказал Пренеприятнейший. - Ты прав, надо успеть раньше.

Пауза.

- Разрешите идти? - спросило Видное Лицо.

- Иди.

***

... Она ждала, ждала на скамейке в полумраке, ждала, когда длинные тени легли ей под ноги, когда стемнело и сторожа начали подозрительно поглядывать на нее... Ждала, когда засиял огнями и алмазными струями воды фонтан "Дружба народов"... Ждала, пока он не приехал и не встал перед ней молчаливой тенью.

- Я еле выбрался, - сказал он. - Пошли.

Они вышли из-под арки на шумную улицу.

- Зачем ты позвала меня? Что хотела мне сказать? Ты понимаешь, как ты можешь меня подставить? Ты понимаешь, что теперь между нами ничего быть не может, это ты понимаешь? - он обстреливал ее вопросами, не давая времени отвечать. - Мы с отцом сейчас ходим по ниточке, и вдруг ты позволяешь себе такое.

- Я же не нарочно, - просипела она. Голос вдруг исчез куда-то, как при ларингите.

- Я понимаю. Не хватало еще, чтобы ты это нарочно. Нина, я только за тем и приехал, чтобы сказать тебе: не трогай меня, ладно? Не звони, не назначай встреч. Когда разгребемся со всеми делами - я тебя сам найду. Я тебя очень люблю, зайчик, - торопливо сказал он, - но положение сейчас очень тяжелое. Под нас копают. Я найду тебя.

Он быстро чмокнул ее в щечку и исчез в потоке людей.

Ниночка стояла у входа в метро, и люди огибали ее, окаменевшую московскую Ниобу, не узнавая в этой выгоревшей женщине популярную телеведущую.

- Гражданка, не загораживайте проход, - сказала тетка в синем мундире. Ниночка тупо уставилась на громадный бюст, на котором горели сигнальные огни пуговиц, потом сделала шаг назад, потом повернулась и побежала. Через двести метров сменила бег на быстрый шаг и шла, шла, шла пустеющими улицами...

Она остановилась возле телефона-автомата. Задумалась. Ее остановила какая-то мысль, но мысль эта была тут же потеряна. Нина попробовала ее найти, вспомнить.

Телефон-автомат. Она сунула руки в карманы. Визитная карточка. Прямоугольничек тонкого и плотного картона.

Она шагнула в стеклянную будку, беспощадно перехватив очередь у толстяка с "авоськой", из которой жалобно торчали синие куриные ноги.

- Полковник Сергеев?

- Да, Нина!

Он узнал ее мгновенно. Ждал?

- Я согласна.

- Где вы? Поезжайте на метро - обязательно на метро! - к своему дому, но туда не идите, ждите у выхода из метро, на углу, я сам за вами приеду.

Ниночка повесила трубку, и, выходя из будки, поймала благодарный взгляд толстяка с "синей птицей".

Темнота сгущалась. Толстяк покинул будку, выслушав серию длинных гудков в трубке. Помялся у перехода, подошел к Ниночке.

- Девушка, а, девушка... Вас проводить?

- Нет, спасибо.

- Здесь опасно ночью одной ходить.

- Ничего, я как-нибудь.

- Ну, как хотите... - сказал толстяк.

Ниночка спустилась в метро, как во сне, доехала до своей остановки. Улица была пуста. Случайные прохожие, на крейсерской скорости следующие вдоль улицы, не в счет. Не в счет и редкие машины, молекулы одностороннего движения: темный "москвичок", ушастый "запорожец", белая карета "скорой помощи"...

Против ее ожиданий, карета не проехала дальше по улице, остановилась на углу. Задние двери открылись, оттуда вышли женщина-врач и двое парней-санитаров.