Ваше Благородие

- А вы не думали, что Востоков может оказаться лояльным агентом КГБ? спросил Шевардин. - Что вся эта затея - провокация советских спецслужб? Что ее единственная цель - любыми способами развязать войну?

- Я... думал, сэр.

- И что же?

- Я решил - какая разница, кто и зачем дает нам шанс. Если мы сумеем его взять - мы сможем уже ни с кем не считаться.

- Однако... - протянул Кутасов.

- Итак, - Басманов подвел итог, - есть Востоков, который это все задумал. Есть вы и ваша группа. Есть неизвестный чин КГБ и неизвестный "спонсор" в верхах советской власти. Четыре человека, которые перевернули Крым вверх ногами. Если вы предлагаете нам в это поверить, то вы издеваетесь.

Верещагин не ответил.

- Капитан, возможно, вы давали какие-то обязательства, - рассудительно сказал командир Дроздовской дивизии Салтыков (это была первая его реплика Шевардин, будучи командиром дивизии де-факто, говорил гораздо больше, ибо лучше разбирался в обстановке) - Настало время их нарушить. Поймите, СССР может позволить себе вести войну на истощение. Мы - нет. Если у Востокова были какие-то планы, нам самое время о них узнать.

- Господа... - Верещагин провел рукой по волосам, заодно смахнув со лба испарину. - Часть плана, возможно, заключалась в том, что я или Кашук попадем в руки советской военной разведки и протолкнем какую-то дезинформацию. Я говорил об этом, это есть в протоколе. Думаю, именно поэтому Востоков ничего не говорил о своих дальнейших действиях. Мы должны были сообщить все, что знаем... Не более того.

- Он агент КГБ, - сказал князь Басманов. - Это же ясно.

В молчании полковники переглянулись.

- Такими обвинениями не можете бросаться даже вы, господин главнокомандующий, - сквозь зубы сказал Верещагин. - Такие обвинения доказывают.

- Доказывать что-либо будет военный трибунал! - стукнул ладонью по столу Волынский-Басманов. - А пока что мы хотим знать, во имя чего вы пошли на воинское преступление. Я подозреваю, что во имя нескольких сот тысяч долларов. Но если это не так - докажите нам обратное! Что Востоков собирался делать в Москве? Как он рассчитывал развивать ваш успех? Не можете сказать? Или не хотите?

- Я сказал все, что знаю, сэр. Все здесь написано. Что вам еще нужно?

- Говорите все, что угодно, - отрезал Клембовский. - Но для честного человека вы поразительно везучи, Верещагин. Черт возьми, я бы даже купил у вас немного везения... Вам очень кстати подворачиваются то спецназовцы, то моссадовцы...

- Интересный... пункт обвинения. - Верещагин опустил голову, - Судить человека за то, что он не умер... до вас додумались только СМЕРшевцы.

- Ваши семейные проблемы, - отчеканил Басманов, - мне известны. И безразличны. Нам нужно удостовериться, что вы сказали правду. Всю правду, до конца.

- И... каким же образом... вы хотите удостовериться? - спросил Адамс, сжимая пальцы до хруста.

- Я требую медикаментозного допроса. Когда он под скополамином повторит, что не агент КГБ, ЦРУ, МОССАДа или еще какой-нибудь из этих сраных спецслужб, может быть, я и поверю, что сведения о бомбардировке - не пьяный бред и не провокация. А может быть, и не поверю...

- Я хотел бы сказать, что медикаментозный допрос или допрос под детектором лжи ни в коей мере не гарантирует всей правды, - осторожно вставил Воронов. Есть определенный процент людей, которые реагируют на наркотик неадекватно... Есть люди, которые умеют совершенно искренне лгать, потому что они верят в свою ложь... Есть люди, которых задействовали втемную. Есть, наконец, люди, у которых на наркотик правды жесткая аллергия. Капитан может просто умереть во время допроса.

- Нам придется рискнуть, - пожал плечами Волынский-Басманов.

- Нам - это кому? - покосился на него Кутасов.

- Когда? - спросил Верещагин. - Сейчас?

- Сейчас, милостивый государь! - Салтыков хлопнул по столу ладонью. Потому что решение мы должны принять сейчас!

- Господин полковник, держите себя в руках. - одернул его Кронин. - Арт, вы согласитесь на медикаментозный допрос?

Верещагин на секунду закрыл глаза.

- Вы мне не верите...

- А с какой стати мы должны вам верить? - спросил Салтыков. - Вы один раз уже всех нас предали. Вы сорвали процесс мирного воссоединения. Вы узурпировали полномочия командующего и развязали войну. Почему мы должны вам верить?

- Это было бы лучше для вас, Артем. - Кронин глядел в сторону. - Вы были бы избавлены от подозрений в... нелояльности, и вообще...

- Это приказ, сэр? - тихо спросил Верещагин у своего командира. У Старика.

Полковник не мог смотреть ему в глаза.

- Да, черт возьми, это приказ.

- Вы знаете, что это для меня значит. И знаете, чего это мне будет стоить.

- А чего будут стоить Крыму грязные игры разведок? - спросил Клембовский. - Вы слишком дорого цените свое здоровье, капитан. Для солдата - слишком дорого.

- Это приказ, - Кронин зачем-то ткнул грифелем своего карандаша в блокнот с такой силой, что грифель хрустнул...

Двое казаков, стоявших за спиной Верещагина, слегка насторожились.

- Слушаюсь, сэр... - одними губами сказал капитан.

Отодвинув кресло, он встал. Потом склонил голову.

- Мои соболезнования по поводу смерти вашего сына, сэр.

Кронин вздрогнул и развернулся вместе с креслом спиной к двери.

***

У полковника Волынского-Басманова, настоявшего на медикаментозном допросе, были неважные познания в области медицины и фармацевтики. Медикаментозный допрос - устаревшая методика. Скополамин - средство, от которого отказались еще в 50-х, оно вообще недалеко ушло от старых добрых пыток. Пентотал натрия достаточно эффективен при допросе с детектором лжи - он тормозит сдерживающие центры, у человека снижается самоконтроль - но и пентотал, и детектор были в этом случае почти бесполезны, ибо допрашиваемый находился в стрессовом состоянии. Самописец детектора лжи, как и следовало ожидать, показывал черт-те что.

В общем, было большой глупостью настаивать на том, чтобы капитан Верещагин после допроса снова был доставлен в кабинет главкома. Но Басманов настаивал, а значит - брал на себя всю ответственность за возможные последствия...

- Как вы себя чувствуете? - спросил Флэннеган.